Цитаты на тему «» — страница 7

... иногда бесчувствие бывает мучительней самой острой боли.

Первый опыт физической любви оказался настолько убогим по сравнению с рисовавшимися мне райскими картинами, что я просто обязан был попробовать еще раз, чтобы хоть немного приблизиться к образу, который существовал в моем воображении.

Что ж, человеку не следует стыдиться естественных человеческих чувств, даже если этот человек – рейхсканцлер.

Я ведь, кажется, уже писал, что с самого раннего детства, когда задумывался о предстоящей взрослой жизни , испытывал смутный страх . Поэтому ощущение того, что я расту, вызывало у меня тяжёлое, тревожное чувство. А рос я, увы, быстро: мне покупали брюки навырост, чтобы можно было понемногу удлинять их, отпуская манжеты. И каждый год, как во всякой семье, на стене помечали карандашом, на сколько я вырос. Это происходило в гостиной, в присутствии домашних, и все радовались, все надо мной подшучивали. Я тоже изо всех сил изображал веселье . А сам внутренне сжимался, ибо знал: когда я стану таким же большим, как взрослые , мне суждено столкнуться с неведомой страшной опасностью.

Это три сущности — идеал, сон, воспоминание — объединяет то, что их нельзя потрогать рукой. Стоит лишь на шаг удалиться от материальных, осязаемых предметов, как они превращаются в идеальные, становятся чудом, приобретают редкую красоту и прелесть. Святость-идеал присутствует во всем, но мы касаемся рукой — и предмет оскверняется.

Что происходит с нашей памятью? В то время как совершаемые нами поступки не оставляют в ней и следа, нас продолжает волновать память сердца.

Память — зеркало миражей. Иногда в нем всплывают такие далёкие образы, что мы не в силах их разглядеть. Иногда — те, что только кажутся близкими.

<...> я трясся в вагоне и думал только об одном – как бы сбежать от любви , которую взрастил собственными руками.

Японцы — это люди , которые в основе своей повседневной жизни всегда осознают смерть . Японский идеал смерти ясен и прост, и в этом смысле он отличается от отвратительной, ужасной смерти, какой она видится людям Запада. Японское искусство обогащает не жестокая и дикая смерть , а, скорее, смерть , из-под ужасающей маски которой бьёт ключ чистой воды. Этот ключ даёт начало многим ручейкам, которые несут свою чистую воду в наш мир.

Мгновение за мгновением… — и в каждое, возможно, случается то, что превосходит бедствия, приносимые извержением Кракатау, а человек этого не замечает.

Реальность стала для нее гибкой: она имела возможность видеть только то, что хотела, и не видеть того, чего не хотела, с легкостью могла, не думая об опасности, вести какой-то особый образ жизни , образ жизни , за который когда-нибудь ей придется дорого заплатить.

Никогда еще пристрастие людей к поглощению пищи не казалось мне таким нелепым. Я потер глаза . Диагноз был ясен: моя реакция означала, что я начисто утратил всякое желание жить .

Стоит только иначе взглянуть на вещи , и жизнь потечёт в ином направлении.

В свою доброту я и не верю. Но верю, что другие люди добры. Так как-то жить спокойней.

Я часто с наслаждением воображал, как погибаю в бою или падаю, сраженный рукой убийцы . И в то же время я панически боялся смерти.

Во все эпохи и времена истинный, глубинный источник власти – мускулы молодежи.

Люди — странные создания. Все, до чего мы дотрагиваемся, мы оскверняем, при этом в душе у нас есть все задатки для того, чтобы стать святыми.

«Не хочу чтобы люди умирали у меня на глазах»...
В нынешнем мире это желание остаётся последним убежищем нашей человечности.

Детство — это сцена , на которой время и пространство переплетены.

Я понял, что мужество может быть двояким: то, с которым мы принимаем жизнь , как она есть, и то, которое помогает нам бороться с обстоятельствами, причем оба они — две стороны одной медали.