Цитаты на тему «» — страница 4

Бывают такие моменты, когда лучше сказать: «Я — сумасшедший», — иначе невозможно вынести и понять самого себя....
— А что потом?
— А потом надо сказать себе: «Это они все сумасшедшие, а я нормальный».

Единственная реальность — это жизнь чувств, чувств ничем не ограниченных, бессмысленных, оживающих, когда кажется, что они умерли, возрождающихся, когда кажется, что они угасли, чувств, не ведающих цели и результата.

Красота , с которой ты так носишься, — это химера, мираж , создаваемый той избыточной частью нашей души, которая отведена сознанию. Тем самым призрачным «способом облегчить бремя жизни », о котором ты говорил. Можно, пожалуй, сказать, что никакой красоты не существует. Сказать-то можно, но наше собственное сознание придает этой химере силу и реальность . Красота не дает сознанию утешения. Она служит ему любовницей, женой, но только не утешительницей. Однако этот брачный союз приносит свое дитя. Плод брака эфемерен, словно мыльный пузырь, и так же бессмыслен. Его принято называть искусством.

Одним людям живется легко, а другим — чрезвычайно трудно. Это очевидная несправедливость — еще большая, чем расовая дискриминация .

Настоящая опасность заключается в самой жизни . С одной стороны, жизнь — это всего лишь хаос , но в то же время и работа по сведению бытия к первоначальному состоянию хаоса, когда, пользуясь тревогой, как наживкой, мы ежесекундно пытаемся его изменить. Другой такой опасной работы не найти.

Судьба красавиц — молча улыбаться в ответ на непристойное желание мужчин и вульгарную ревность женщин.

Ты должен быть свободным. Как я могу желать, чтобы ты принадлежал мне? Это всё равно что желать, чтобы синее небо принадлежало мне одной. Единственное, что я могу сказать, что я обожаю тебя.

Чем выше поднимается человек по ступенькам власти, тем больше отдаляется он от источников точной информации.

Красота может отдаваться каждому, но не принадлежит она никому.

— Никто не смеет мучить меня. Никому не позволено причинять мне боль .
— Кем не позволено?
— Мной. Если я так решила, то от своего решения никогда не отступлю.

Может быть, злом называется то, что ввергает человека в безразличие?

В её вялом, многословном признании я уловил подсознательную, по-женски парадоксальную потребность говорить вещи , которых говорить нельзя. Но у меня не было права ни радоваться, ни печалиться по этому поводу.

В своих дурных привычках я знаю меру. Главное – не погрязнуть в них (казалось бы, какое нелепое слово). Ведь безнравственность – это некий механизм. Для того чтобы умело им управлять, нужно обладать нечеловеческими качествами. А тот, кто погряз в своих привычках, управляет механизмом по-человечески и, как результат , неизбежно совершает ошибки . Вот и всё.

В общем, не бывает самоубийства, когда самоубийца слишком долго раздумывает.

Моя любовь приговорила его к смерти.

Думаю, мы оба испытывали ощущение человека , не желающего пробуждаться от приятного сна, но уже пересекшего границу яви, – теперь чем усерднее будет он манить к себе сон, тем окончательней тот удалится. Я чувствовал, как острое беспокойство пробуждения смешивается с бесплодной сладостью уходящего сна и раковой опухолью разъедает наши души. Болезнь поразила одновременно нас обоих, словно действовала по заранее разработанному плану. Но первый симптом был неожиданным – нам стало весело.

Вселенная представлялась мне не более сложной, чем игрушечный дом из кубиков, и я сомневался, что пресловутое « общество », членом которого мне со временем предстояло стать, окажется увлекательнее и ярче мира моего воображения.

Посмотри « Патриотизм »... Всё, о чем я хочу сказать, показано в этом фильме.

Духовные спутники нашей юности — это друзья и книги. Друзья обладают телом из плоти и крови и взрослеют вместе с нами. Увлечения одного периода жизни со временем ослабевают и уступают место другим устремлениям, которые человек делит с какими-то другими людьми. Нечто подобное можно сказать и о книгах. Иногда бывает, что мы перечитываем книгу, окрылявшую нас в детстве, и замечаем, что в наших глазах она потеряла яркость и привлекательность . Она становится для нас мертвой книгой, которую мы знаем только по воспоминаниям. Однако основное различие между книгами и живыми людьми состоит в том, что книги остаются прежними, тогда как люди меняются. Даже если книга нашего детства долго валялась в пыли в старом чемодане, она свято хранит свою философию и характер . Принимая или отвергая книгу, читая или не читая её, мы не можем её изменить. Мы можем изменить только свое отношение к ней, и больше ничего.

Лучше умереть, чем быть безвольным, слабым человеком, который сам не знает, что ему нужно, и, не умея никого любить , хочет, чтобы любили его.