Цитаты на тему «» — страница 6

Любая система образования неизбежно является отражением общества, которое её создало, разработало и внедрило.

Мораль: существуют навязчивые идеи ; у них нет владельца; книги говорят между собой, и настоящее судебное расследование должно доказать, что виновные – мы.

Текст должен стать устройством для преображения собственного читателя. Ты думаешь, что тебе нужен секс или криминальная интрига, где в конце концов виновного поймают? И как можно больше действия? Но в то же время тебе совестно клевать на преподобную тошнятину, состряпанную из «рук покойницы» и «монастырских застенков»? Отлично. Так я тебе устрою много латыни, и мало баб, и кучу богословия, и литры крови, как в Гран-Гиньоле. И ты в конце концов у меня взвоешь: «Что за выдумки! Я не согласен!» И тут-то ты уже будешь мой, и задрожишь, видя безграничное всемогущество Божие, выявляющее тщету миропорядка. А дальше будь умницей и постарайся понять, каким способом я заманил тебя в ловушку. Ведь я же, в конце концов, предупреждал тебя! Ведь я столько раз повторил, что веду к погибели!

…для каждой сложной проблемы имеется простое решение , и это решение неправильное.

— Человеку, который убеждает, будто шёлк берётся из червяков, доверять, конечно, невозможно.

Что значило рассчитывать на читателя, способного преодолеть первую тернистую сотню страниц? Это именно и значило написать такую сотню страниц, посредством которой выковывается читатель, способный постичь остальные страницы.

Когда лепишь наобум, что приходит тебе в башку, а люди объявляют, что это самая истинная истина , начинаешь и сам как-то верить.

Все всегда рождаются не под своей звездой, и единственная возможность жить по-человечески — это ежедневно корректировать свой гороскоп .

«Кстати, не очень обольщайся по поводу этих реликвий. Обломков креста я перевидал очень много и в самых разных церквах. Если все они подлинные, значит, нашего Господа терзали не на двух скрещенных бревнах, а на целом заборе…»
«Учитель!» — вскричал я, потрясённый.
«Но это так, Адсон. А бывают ещё более роскошные реликвии. Когда-то в Кельнском соборе я видел череп Иоанна Крестителя в возрасте двенадцати лет…»
«Какое диво! — отозвался я с восхищением. И сразу же, усомнившись, воскликнул: — Но ведь Креститель погиб в более зрелом возрасте!»
«Другой череп, должно быть, в другой сокровищнице», — невозмутимо отвечал Вильгельм.

Повсюду искал я покоя и в одном лишь месте обрёл его — в углу, с книгою.

Я люблю телевидение и полагаю, что нет на свете ни одного серьёзного гуманитария, кто не любил бы смотреть телевизор. Возможно, я просто единственный, кто не боится признаться в этом.

Книга представляется нам как некое «колесо знания и воображения»: его не смогут остановить никакие грядущие технологические революции.

Люди сотворяют сыновей, дабы продлиться в потомстве и жить в нём даже в то время , которого не увидят, поскольку будут восхищены смертью.

Если ты собираешься быть автором и слагать, быть может, собственные истории , тебе нужна способность лгать, иначе истории выйдут нудные. Но лгать надлежит с умеренностью.

Как хорош был бы мир, если б имелось правило хождения по лабиринтам.

Искусство есть побег от личного чувства .

По-моему, наибольшее воспитательное значение для ребенка имеет то, что он слышит от родителей, когда они его не воспитывают; роль второстепенного огромна.

В общем, легко понять, почему нас так притягивает литература. Она даёт возможность неограниченного применения наших способностей к перцептуальному восприятию мира и к воссозданию прошлого. У литературы та же функция, что и у игры. Играя, дети научаются жизни , поскольку воспроизводят ситуации , в которых могут оказаться, повзрослев. А мы, взрослые , через литературу упражняем свои способности структурировать прошлый и настоящий опыт .

Всё было так душераздирающе правильно , и не было никакого другого решения.

Что такое любовь ? На всем свете ни человек , ни дьявол, ни какая-нибудь иная вещь не внушает мне столько подозрений, сколько любовь , ибо она проникает в душу глубже, нежели прочие чувства . Ничто на свете так не занимает, так не сковывает сердце , как любовь . Поэтому, если не иметь в душе оружия, укрощающего любовь , — эта душа беззащитна и нет ей никакого спасения.