Цитаты, афоризмы и статусы на тему «Гуров»

— Что задумалась?
— Да просто несправедливо всё как-то... Как савраска носишься <...>, а кому-то всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Обидно просто, понимаешь?

Может быть, потому, что нас германцы и прочие британцы за цивилизованных людей не считают. Мы для них – что-то вроде полудрессированных обезьян или африканских дикарей, с которыми вовсе не обязательно быть честными, вежливыми, порядочными… А вообще, когда-то один умный человек сказал: «Цивилизация – это когда тебя убивают, но уже не отрезают уши». А я бы дополнил: «А цивилизованное общество — это когда делая с тобой что им угодно — называют это законом».

Бери мешки, беги к вокзалу...

— Вера , напиши им, чёрт с ними, пускай приезжают.
— Хорошо , Ян! Я напишу! Ян, ты молодец! Правильно ! Ты очень добрый человек !
— Ненавижу этого взбесившегося холуя!
— Кого?! Кого?!
— Кого... Гитлера, разумеется. А кому я обязан счастьем видеть эту парочку у себя в доме?

Если вам дорогу перебежала черная кошка, то это означает только то, что животное идет куда-то по своим делам. Не создавайте лишних проблем ни ему, ни себе.

— Хрен редьки не больше. М-да, как сказал бы мой телефонист Яша — «Ой, таки я вас умоляю, не надо делать мине больную голову этоим тэятром! Обо что здеся такое покраснение и гневление?»...
— Согласен... Куда сдать этот «груз без пяти минут двести»?

От прошлого у него сохранилось воспоминание о беззаботных, добродушных женщинах, веселых от любви , благодарных ему за счастье , хотя бы очень короткое; и о таких, — как, например, его жена, — которые любили без искренности, с излишними разговорами, манерно, с истерией, с таким выражением, как будто то была не любовь , не страсть , а что-то более значительное; и о таких двух-трех, очень красивых, холодных, у которых вдруг промелькало на лице хищное выражение, упрямое желание взять, выхватить у жизни больше, чем она может дать, и это были не первой молодости, капризные, не рассуждающие, властные, не умные женщины , и когда Гуров охладевал к ним, то красота их возбуждала в нем ненависть , и кружева на их белье казались тогда похожими на чешую.

— Вы водку-то пьёте?
— Вообще-то нет , но сегодня...
— Батюшки! И водку не пьёт! Положительно, мы приютили ангела.

— И прошу больше, не рискуйте бесполезно...
— Что тут опасного?
— Помните заповедь «Не воруйте»?! Во-первых, риск больше, чем прибыль , а во-вторых, государство не терпит конкурентов...

Уж и не знаю, как там в Чикаго, но этот город жил очень беспокойной жизнью...

В сущности, если вдуматься, всё прекрасно на этом свете. Всё, кроме того, что мы сами мыслим и делаем, когда забываем о высших целях. О нашем человеческом достоинстве.

— Нехорошо! Вы же первый меня не уважаете теперь.
— Отчего бы я мог перестать уважать тебя? Ты сама не знаешь, что говоришь.
— Пусть Бог меня простит. Это ужасно.

Прапорщик Буртасов, выражаю Вам свое командирское неудовольствие. Я понимаю, что врожденная интеллигентность мешает привести в чувство этого наглого штабного анекдотиста... пардон, радиста-телефониста, но ведь можно же сказать мне, я пну его пару раз по чему-нибудь заднему жизненно важному, и он станет вполне адекватен... Яша, как ты говоришь, — «Слухай сюда, отсюда будет проистекать». Остаешься здесь вместе с экипажем бронеавтомобиля. Когда появится поручик Берг, поступаешь в его распоряжение и бежишь, куда он пошлет. Не в смысле, чтоб не мешался под ногами, а в смысле, чтоб корректировать огонь батареи. Чтобы все снова услышали твое коронное «На полтинник дальше, на двугривенный вправо»...

— Значит, смотри, что у нас получается... За день до смерти главбух посетил склад готовой продукции, ну, проверял там какую-то документацию. Был до обеда. Потом сказал, что плохо себя чувствует и поехал домой.
— Ну да... Вчера почувствовал себя плохо , а сегодня — убили. Может, съел чего?

Города и преступников лучше всего брать тёпленькими — ранним утром.

Вошла и Анна Сергеевна. Она села в третьем ряду, и когда Гуров взглянул на нее, то сердце у него сжалось, и он понял ясно, что для него теперь на всем свете нет ближе, дороже и важнее человека ; она , затерявшаяся в провинциальной толпе, эта маленькая женщина, ничем не замечательная, с вульгарною лорнеткой в руках, наполняла теперь всю его жизнь , была его горем, радостью, единственным счастьем, какого он теперь желал для себя; и под звуки плохого оркестра, дрянных обывательских скрипок он думал о том, как она хороша. Думал и мечтал.

— Нормально. Только я самое интересное пропустил...
— Не, ну ничего себе, — пропустил! А Царское Село на уши кто поставил? — Митяев давно уже взял на вооружение мои словечки. — А главарей этих кто пеленал? Это называется — пропустил?... Помнишь, ты как-то рассказывал про нонешнего кайзера, што он во все дела лез по делу и не по делу? Как ты там говорил?
— Он хотел быть младенцем на всех крестинах, невестой на всех свадьбах и покойником на всех похоронах.
— Ну так это ж, прям, про тебя, брат, сказано.

— Денис, я понимаю, что там, на перроне ощущения у тебя были, говоря твоим же языком, гораздо выше средних. Но ты хорошо выслушал немецкого оберста? Ничего не упустил? Там кроме документов, карт и мёртвых генералов в штабе в том числе одну очень важную новость, Фон Кэрн сказал, что знамена уже год, как хранятся в корпусных штабах. А теперь подскажи мне, мой любезный друг и командир, где ты сегодня резвился, не оставив под конец ни единой живой души? Сие паскудное заведение называлось штаб армейской группы «Войрш», в девичестве — Силезского ландверного корпуса. Денис, штаб... Силезского... ландверного... корпуса!..
Ёптить!... Блин!... Ослик ушастый!... Лопух подсортирный!... Прохлопать такое!..
На полу валяются искомые регалии!... Раз, два, три, четыре... Нет , так не сосчитать... Захожу и начинаю составлять древки с трофеями в угол, изображая дворника с инвентарем... Девять, десять, одиннадцать... И куда же мы такую охапку спрячем?... Пятнадцать, шестнадцать, тяжелый шелк разных оттенков, но с неизменными черными диагональными крестами и такого же цвета воинственно расправившим крылья орлом в золотом лавровом венке с императорский короной и гордой латынью «PRO GLORIA ET PATRIA». Всё... Шестнадцать полковых, бригадных, дивизионных знамен. И одно корпусное... Нести их с собой — это как первомайскую демонстрацию из будущего пародировать, а нам нужна максимальная скрытность . Типа, не видел, не знал, не брал, поэтому — не отдам. Следовательно, сделать нужно так...
— Прокопенко, друг любезный, иди-ка сюда! Скажи мне, может ли справный унтер-офицер в абсолютно любых условиях найти три пустых дерюжных мешка? И сколько времени ему на это понадобится?
— Петька, Макар, комбату срочно мешки нужны, три штуки! — Старый служака сходу соображает что нужно делать. — Одна нога здесь, другой уже не вижу!

— Я даю вам слово офицера, что в случае добровольной сдачи никто вас пальцем не тронет. Что же касается меня лично, в свое время я достаточно долго общался с одним японцем. Он рассказывал мне о кодексе чести самурая... Там есть хорошая фраза «Если воин стоит перед выбором жить , или умереть, он должен выбрать смерть »...
А всё равно стрёмно! Кто-нибудь случайно нажмет на спусковой крючок, тут такое начнется!... Хотя я это вряд ли увижу. Как там тот римлянин говорил?... «Пока я жив, смерти нет . Когда она придет, я умру. Значит, мы с ней никогда не встретимся».
— Мать твою через пень в три коромыс... — Унтер достаточно ярко выражает свои эмоции при виде такого количества таких трофеев, но потом, глянув на меня, поправляется. — Ну, эта,... Матерь Божья, Пресвятая Богородица!..

— Так, что у вас происходит в крае? Порядочные люди , они на власть не претендуют, что ли?
— Порядочные люди вообще за власть не борются.