Цитаты на тему «» — страница 2

Эмма ничем не отличалась от других любовниц. Прелесть новизны постепенно спадала, точно одежда , обнажая вечное однообразие страсти , у которой всегда одни и те же формы и один и тот же язык . Сходство в оборотах речи заслоняло от этого слишком трезвого человека разницу в оттенках чувства . Он слышал подобные фразы из продажных и развратных уст и потому с трудом верил в искренность Эммы.

В том-то и дело, что есть две морали, — отрезал Родольф. — Есть мелкая, условная, человеческая, — она вечно меняется, она криклива, она копается в грязи, у нас под ногами, как вот это сборище дураков, которое вы видите перед собой. Но есть другая мораль , вечная — она вокруг нас, как вот эта природа , и она над нами, как голубое небо , откуда нам светит солнце .

Она не могла себе представить, чтобы спокойствие , в котором она жила, и было счастьем, — не о таком счастье она мечтала.

... Человеческая речь подобна треснутому котлу, и когда нам хочется растрогать своей музыкой звёзды, у нас получается собачий вальс.

Неужели им больше нечего было сказать друг другу? Нет , глаза их говорили о чем-то гораздо более важном. Подыскивая банальные фразы, оба чувствовали, как все их существо охватывает томление. Это был как шепот души — сокровенный, немолчный, заглушающий голоса. Потрясенные этим новым для них наслаждением, они не пытались поведать о нем друг другу, уяснить себе, где его источник. Грядущее счастье , словно река в тропиках, еще издали наполняет неоглядные просторы тою негой, какой оно дышит всегда, еще издали повевает благоуханным ветром, и человек , упоенный, погружается в забытье, не заглядывая в даль и даже не помышляя о ней.

Камин погас, маятник стучал себе и стучал, и Эмма бессознательно подивилась, как это вещи могут быть спокойны, когда в душе у нее так смутно.

А я бы отдала тебе всё, я бы всё продала, я бы работала на тебя, пошла бы милостыню просить за одну твою улыбку, за один взгляд , только за то, чтобы услышать от тебя спасибо .

Самоуверенность зависит от среды, в которой она проявляется.

Быть может, любовь , подобно индийской флоре, тоже нуждается в разрыхленной почве, в особой температуре?

... есть такие места на земле, где счастье хорошо родиться, — так иным растениям нужна особая почва, а на любой другой они принимаются с трудом.

Все, что ее окружало, — деревенская скука , тупость мещан, убожество жизни , — казалось ей исключением, чистой случайностью, себя она считала ее жертвой, а за пределами этой случайности ей грезился необъятный край любви и счастья.

Любовь , казалось ей, приходит внезапно, с молнийным блеском и ударами грома; это вихрь, который налетает откуда-то с неба на жизнь , переворачивает ее вверх дном, обрывает желания , точно листья , и ввергает сердце в пучину.

В их равнодушных взглядах отражалось спокойствие , которое достигается ежедневным утолением страстей, а сквозь мягкость их движений проступала та особая жестокость , которую пробуждает в человеке господство над существами, покорными ему не вполне, развивающими его силу и тешащими его самолюбие , будь то езда на породистых лошадях или связь с падшими женщинами.

Слова — это волочильный стан, на котором можно растянуть любое чувство.

Она купила себе план Парижа и кончиком пальца блуждала по столице. Скиталась по бульварам, останавливалась на каждом углу, на перекрёстках улиц, перед белыми квадратиками домов. Когда глаза уставали, она закрывала веки и видела во мраке колеблемые ветром языки газовых огней и подножки колясок, мгновенно откидывающиеся у подъезда театров.

Нет такого мещанина, который в пору мятежной юности хотя бы один день , хотя бы одно мгновение не считал себя способным на глубокое чувство, на смелый подвиг .

А ее жизнь холодна, как чердак со слуховым окошком на север , и тоска бессловесным пауком оплетала в тени паутиной все уголки ее сердца.

Вдруг и встретится счастье , в один прекрасный день придёт нечаянно, внезапно, когда в нём уже отчаялись.

Меня можно погубить, но меня нельзя купить.

Просиживать все вечера в грязном заведении, стучать по мраморному столику костяшками с
черными очками — это казалось ему высшим проявлением самостоятельности, поднимавшим его в собственных глазах.