Цитаты на тему «» — страница 177

Любовь , которую я испытывал к Белле, пришла невинным образом, и с каждым днем ситуация становилась все более сложной. Я очень хотел быть способным прикасаться к ней. Чувствовала ли она тоже самое?

Не думай, будто люди против тебя, по большей части они просто за самих себя.

Когда мне должен кто, отлично помню я, но если должен я, не помню, хоть убей.

Лягушка тяжко шевельнула головой, и в ее потухающих глазах были явственны слова: «Сволочи вы, вот что...»

Ветер — это мы: он собирает, хранит наши голоса, а затем спустя какое-то время , играет ими, посылая их сквозь листья и луговые травы.

Ей хотелось видеть людей, на несколько часов отдохнуть от себя, прервать самоубийственное одиночество страха.

Я когда-нибудь перестану приходить в трепет от того, что я был единственным, кому она сказала «да»? Сомневаюсь.

Мой первый муж засмеялся и поглядел на меня страшно. В тот миг я уже знала, что заслужила каждый нож из его взгляда.

— Что это у вас, Фаина Георгиевна, глаза воспалены?
— Вчера отправилась на премьеру, а передо мной уселась необычно крупная женщина. Пришлось весь спектакль смотреть через дырочку от сережки в ее ухе.

Участие в Евхаристии для первохристианского сознания было не долгом и обязанностью — как это сейчас трактуется в церковном праве, — а живым и спонтанным выражением принадлежности к церкви. Все те, кто участвовал в Евхаристическом собрании, приступали к св. Тайнам, и не могло быть такого случая, чтобы кто-нибудь из них не причащался.

Я увидела его пару недель назад, он выглядел несчастным, знаете, дух фатализма витал над ним, словно рояль на леске.

У одного врача спросили:
— Какова область применения врачебного искусства?
Он ответил:
— Сохранять здоровье теми средствами, которые этому способствуют, и удалять болезнь средствами, противоположными тем, которые ее вызвали.

— Какая главная мечта всего человечества?
— Мир во всем мире?
— Нет , вряд ли. Это социальная установка навязанная осознанием того, что все мы смертны.
— Надо было сказать «больше вкуса, меньше калорий».

— Ай-яй-яй! — Воскликнул артист, — да неужели ж они думали, что это настоящие бумажки? Я не допускаю мысли , чтобы они это сделали сознательно.
Буфетчик как-то криво и тоскливо оглянулся, но ничего не сказал.
— Неужели мошенники? — Тревожно спросил у гостя маг, — неужели среди Москвичей есть мошенники?

— Фашист, как и каждый человек , рождается с нормальными человеческими чувствами.
— А куда же они у них подевались? И где же те, остальные, которые Моцарта любят, Гейне читают, Дюрером любуются?
— Женя, у них сейчас не Дюрер, у них сейчас — фюрер.

За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви ? Да отрежут лгуну его гнусный язык !
За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь !

Мудрец сказал:
— Коварный человек подобен обнаженному мечу: внешний вид его привлекателен, но малейшая неосторожность в обращении с ним грозит увечьем.

Философия возникла не как естественное продолжение, не как
развитие практики, не как необходимое теоретическое осмысление и пр., философия возникла как альтернатива существующей, набирающей ход практике, как попытка сформировать
принципиально другой способ жизни , способ отношения к самому себе и
миру, как принципиально другой тип бытия.

Я не говорю «нет», — уверил он меня. – Я просто говорю — не сегодня.

Достойная смерть сама по себе награда .