Цитаты на тему «» — страница 2

Мир — это тюрьма , из которой невозможно сбежать.

— Шо ты ходишь здесь как скипидарный? Туда — сюда, туда — сюда!
— Доктор сказал ходить — ходю! Полезно для здоровья!

Даже самые скверные новости приносят облегчение, если они всего лишь подтверждают нечто, что человек давно знал в глубине души или интуитивно чувствовал.

— Мотя, ты ж молодец, как я не знаю! Ты ж себе жизнь спас! Ты ж себе памятник при жизни должен выковать!
— Не гоните, Давид Маркович!
— Мотя, я молчал — вот тебе скажу…

Не расчесывай мне нервы ! Их еще есть где испортить!

— Погоди, ты что, отказываешься выходить за меня?
— Нет .
— Тогда шо кобенишься?... Грубо сказал?
— А я и не кобенюсь.
— Тогда пошли!

Ну, не тяни кота за все подробности.

Ищем до здрасьте тех уродов, шо подумали — они умнее нас.

— Ото уже бумажкой разжился. Жизнь , погляжу, налаживается…
— Мне бы огоньку, Давид Маркович.
— И два ковша борщу!

Всем три шага назад и дышать носом!

— Сын , принеси мне бумажник вон того дяди.
— Но это же чужой бумажник.
— Российское законодательство предусматривает приношение детьми до 14 лет дядиных бумажников.

— Так значит, уезжаете уже, да?! Я извиняюсь, а кто будет искать?! Мы — артель горбатимся, ни дня, ни ночи! А какой-то поц делает детей сиротами, с подлючей мыслью пожировать на наши кровные?!
— Калитку закрой.
<...>
— И это всё, шо вы имеете мне сказать?! И это лично Давид Гоцман, шо мы держим за легенду уголовки?!

— Виталий, у тебя бывают дурные предчувствия?
— Конечно, бывают. Это у нас называется — «интуиция».
— У вас — интуиция , а у нас в Одессе — «задница горит».

— Сколько взяли?
— По словам инкассатора: сорок две тысячи шестьсот семнадцать рублей.
<...>
— По одному огнестрельному ранению, в сердце и в сонную артерию. Скончались сразу.
— Ворошиловские стрелки, а этот? [ кивает головой в сторону инкассатора ]
— А этот — ерунда. Легкая царапина плеча. Сильный шок. Говорит бессвязно…
— Значит, говорить не может, а сумму помнит от рубля и живой? Тишак, вези-ка этого царапнутого до себя и крути ему антона на нос, пока не расколется.

— Ты бы хоть наблюдение за ним установил.
— Виталик, здесь надо посмотреть за пол Одессой. Где я людей возьму?

— Семачка солёная! Лушпайки сами сплевуются! Семачка! Семачка! Семачка! Семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно!
— Хай за три, но с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.

— Нора… Вы одно скажите... Фима вам… только друг, ну или... не только?
— Только… И вы, Давид, мне тоже будете — тоже только друг…
— Шо, не нравлюсь?
— Нравитесь, но это ничего не меняет. Вы, Давид…
— Ша, Нора! Я и без второго слова все понимаю.

Не понял ты меня, Сеня. Ты думаешь, что умнее одесского раввина?

Человек , который любит, никогда не отпустит, отпускает тот, кто не любил и не будет любить .

— Ну шо, доктор, слыхать?
— Фима, закрой рот с той стороны. Дай доктору спокойно сделать себе мненье.
— Хорошо , пожалуйста.
— Мне не мешает.
— Вот видели? Интеллигентный человек !