Цитаты на тему «» — страница 7

Наружности не следует верить, как бы она ни была прекрасна.

Издевательство над чужими страданиями не должно быть прощаемо.

Зачем человек не бессмертен? Зачем мозговые центры и извилины, зачем зрение , речь , самочувствие , гений, если всему этому суждено уйти в почву и, в конце концов, охладеть вместе с земною корой, а потом миллионы лет без смысла и без цели носиться с землею вокруг солнца? Для того чтобы охладеть и потом носиться, совсем не нужно извлекать из небытия человека с его высоким, почти божеским умом и потом, словно в насмешку, превращать его в глину.

Вы живете, как дикие звери, газет не читаете, не обращаете никакого внимания на гласность, а в газетах так много замечательного! Ежели что случится, сейчас всё известно, ничего не укроется!

Цветы повторяются каждую весну, а радости — нет .

Там хорошо , где нас нет: в прошлом нас уже нет , и оно кажется прекрасным.

Если твоя жена или свояченица играет гаммы, то не выходи из себя, а радуйся, что ты слушаешь игру, а не вой шакалов.

Женщина с самого сотворения мира считается существом вредным и злокачественным. Она стоит на таком низком уровне физического, нравственного и умственного развития, что судить ее и зубоскалить над ее недостатками считает себя вправе всякий, даже лишенный всех прав прохвост и сморкающийся в чужие платки губошлеп.

До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились еще дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами. И можно сказать, дачник лет через двадцать размножится до необычайности.

Нет того Квазимодо, который не был бы глубоко убеждён, что парой ему может быть только красивая женщина.

В каждой семье есть свои радости и свои ужасы, но как они ни велики, трудно увидать их постороннему взгляду.

Грусть подкрадывалась к ней как-то незаметно и овладевала ею постепенно, как потемки комнатой.

Смерть страшна, но еще страшнее было бы сознание , что будешь жить вечно и никогда не умрешь.

«В высшей степени достойная особа» представляла из себя девятнадцатилетнюю девушку с прекрасной белокурой головкой, добрыми голубыми глазами и длинными кудрями. Она была в ярко-красном, полудетском, полудевическом платье . Стройные, как иглы, ножки в красных чулках сидели в крошечных, почти детских башмачках. Круглые плечи её всё время , пока я любовался ею, кокетливо ёжились, словно им было холодно и словно их кусал мой взгляд . <...> У меня же, помню, затеплилось в груди хорошее чувство. Я был ещё поэтом и в обществе лесов, майского вечера и начинающей мерцать вечерней звезды мог глядеть на женщину только поэтом… Я смотрел на девушку в красном с тем же благоговением, с каким привык глядеть на леса, горы , лазурное небо .

Водка белая, но красит нос и чернит репутацию.

Для ощущения счастья обыкновенно требуется столько времени, сколько его нужно, чтобы завести часы .

Общество на три четверти состоит из рабов.

Возле вас я задыхаюсь… Дайте мне атмосферы! Слышите? Дайте мне атмосферы!

Когда берешь счастье урывочками, по кусочкам, потом его теряешь, как я, то мало-помалу грубеешь, становишься злющей.

Одному богу известно, в чем наше настоящее призвание .