Цитаты на тему «» — страница 45

Вот она , дружба: каждый изображает горшечника, пытаясь по-своему формировать другого.

Так что же лучше — не искать в ночи,
крадучись, как пантера, искру правды?
Или найти ее, обжечься и понять,
что надо все равно ее искать?

Вселенную нельзя ни измерить, ни исчислить, не ощутив при этом, как сам ты ничтожен и одинок.

Как стыдно, что люди не могут полюбить друг друга так, чтобы пронести эту любовь через всю жизнь , и вместо этого начинают искать кого-то другого... Как стыдно!

Разрисуй картинами своё воображение , чтобы никогда не знать одиночества.

Так много сказал Вилли несколькими словами, так много подтвердил своим молчанием Джим.

... Величайший в мире писатель, чего, правда , никто не знал, кроме меня самого.

Попытка — не провал . Ведь хуже смерти — не пытаться вовсе.

Девушки , когда они влюблены, только кажутся глупыми, потому что они ничего в это время не слышат.

Вода — как фокусник. Распиливает тебя на половинки. Получается, что ты теперь состоишь из двух частей, и нижняя тает, расплывается, как сахар. Прохладная вода, и время от времени — волна, что очень изящно запинается и падает, в кружевных завитушках пены.

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — это из прихожей в кухню. Ох уж эта еда! Она даже львов ведет на водопой.

Главное — не та я, что тут лежит, а та, что сидит на краю кровати и смотрит на меня, и та, что сейчас внизу готовит ужин , и та, что возится в гараже с машиной или читает книгу в библиотеке. Все это — частицы меня, они-то и самые главные. И я сегодня вовсе не умираю. Никто никогда не умирает, если у него есть дети и внуки . Я еще очень долго буду жить . И через тысячу лет будут жить на свете мои потомки — полный город ! И они буду грызть кислые яблоки в тени эвкалиптов. Вот мой ответ всем, кто задает мудреные вопросы .

В войне вообще не выигрывают, Чарли. Все только и делают, что проигрывают, и кто проиграет последним, просит мира.

— Помнишь, как он бил меня? До синяков. Обе руки были в синяках от самого плеча; в синих синяках, черных в крапинку, каких-то странных желтых. Ударит и убежит, таков он был, этот Ральф, ударит и убежит...
— И, однако, ты любил его?
— Да, как мальчики любят мальчиков, когда мальчикам восемь, десять, двенадцать, и мир невинен, а мальчики злее злого, ибо не ведают, что творят, но творят все равно. И, видно, где-то в потаенных глубинах души мне было обязательно нужно, чтобы мне причиняли боль . Мы, закадычные друзья , нуждались друг в друге. Ему нужно было бить. Мне — быть битым. Мои шрамы были эмблемой нашей любви .

— Я голая, как обычно.
— Я заметил, Констанция.
— А ты не изменился: смотришь на мои брови, а не на сиськи.
— И ты не изменилась. И сиськи, похоже, тугие.

Если вам 12, то на каждый свой зов вы ожидаете услышать отклик. Вы чувствуете, что любое желание может исполнится. И порой вы, может быть, и не очень далеки от истины.

Печальный и в тоже время счастливейший удел человечества в том и состоит, чтобы без конца измерять расстояния от того места, где мы находимся, до того, где мы хотим быть.

Ему понадобилось полдня, чтобы на такое решиться, пять минут, чтобы это провернуть, и остаток дня, чтобы успокоиться и забыть содеянное.

— Ты не можешь этого понять.
— Могу, — сказал Керк. — И это самое печальное.

— А потом Злая Ведьма схватила меня и убила.
— Э... этого не было в книгах.
— Иногда реальная жизнь страшнее сказок.