Цитаты на тему «» — страница 34

— Пойми, он меня любит. Если я его брошу, он себя убьет.
— А если не бросишь, он убьет тебя.

Я пошел и пристрелил коварную бестию — телевизор. Это Медуза — каждый вечер своим неподвижным взглядом обращает в камень миллионы людей, это сирена — поет, и зовет, и обещает так много, а дает ничтожно мало... но я всегда возвращался к ней, возвращался и надеялся на что-то до последней минуты, и вот — бац!

Следите, чтобы поток меланхолии и мрачной философии не захлестнул наш мир.

И редкие погожие дни, когда в природе все находится в равновесии, точно кленовый лист, поддерживаемый легкими дуновениями благодатного ветерка, считанные эти дни походили на Энн Тейлор и ее именем и должны бы называться в календаре.

А потом, захлебываясь от рыданий, он снова и снова взмахивал косой и резал налево и направо, налево и направо, налево и направо. И еще, и еще, и еще. Выкашивая огромные клинья в зеленой пшенице и в спелой пшенице, не выбирая и не заботясь, ругаясь, еще и еще, проклиная, содрогаясь от хохота, и лезвие взлетало, сияя на солнце , и шло вниз с поющим свистом!
Вниз!
Взрывы бомб потрясли Москву, Лондон , Токио.
Коса взлетала и опускалась как безумная.
И задымили печи Бельзена и Бухенвальда.
Коса пела, вся в малиновой росе.
И вырастали грибы, извергая слепящие солнца на пески Невады, Хиросиму, Бикини, вырастали грибы все выше и выше.
Пшеница плакала, осыпаясь на землю зеленым дождем.
Корея, Индокитай, Египет. Заволновалась Индия , дрогнула Азия, глубокой ночью проснулась Африка...
А лезвие продолжало взлетать, крушить, резать с бешенством человека , у которого отняли — и отняли столько, что ему уже нет дела до того, как он обходится с человечеством.

Мы безобидные люди . В каждом вымершем городе есть свои призраки .

Они не убегали, ибо бежать было некуда.

Завтрашний мир — это пчелиные соты вероятностей, которые ждут, когда их наполнят реальностью — определенными, осознанными действиями.

У нас, землян, есть дар разрушать великое и прекрасное . Если мы не открыли сосисочную в Египте среди развалин Карнакского храма, то лишь потому, что они лежат на отшибе и там не развернёшь коммерцию.

Они остановились у одного из старых надгробий.
— Смотрите! — воскликнул кто-то. Остальные склонились над старым, поросшем мхом камнем.
Свежая надпись — словно исцарапанная ногтями, чьими-то торопливыми, слабыми, но неистовыми пальцами:
Мистер Бенедикт
— И сюда посмотрите! — крикнул другой. Все обернулись.
— На этом, и на этом, и на том! — он указывал еще на несколько надгробий.
Они разбрелись по кладбищу, в ужасе вглядываясь в надписи.
На каждом из надгробий та же неистовая рука нацарапала «Мистер Бенедикт».
— Невозможно, — малодушно пробормотал кто-то. Не лежит же он во всех могилах!
Молчание затянулось. Люди исподлобья поглядывали друг на друга . Все ждали ответа. И онемевшими, непослушными губами один из них выговорил:
— А почему бы и нет ?..

Театр утренних голосов.

— Но бывает и так, — продолжал император еще печальнее, — что человеку приходится жертвовать чем-то прекрасным, дабы сохранить то прекрасное , которое у него уже есть.

А мурашки и в самом деле ползают.

Как хорошо летним вечером сидеть на веранде; как легко и спокойно; вот если бы этот вечер никогда не кончался!

Господи, каково нам, женщинам, наблюдать, как вы, идиоты , убиваете друг друга , как убийцы убивают убийц. А мы стоим рядом, умоляем прекратить это, и никто нас не слышит.

Дети , дети… У них и любовь , и ненависть — все перемешано. Сейчас ребенок тебя любит, а через минуту ненавидит. Странный народ дети .

Это сидит в каждом человеке: рано или поздно ему захочется попутешествовать налегке.

Жизнь текла к дверям Гарви, жизнь сидела в его гостиной

Что хорошего вцепиться в человека и не отпускать?

В конце концов, мы живём в век , когда люди уже не представляют ценности . Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают… Люди не имеют своего лица. Как можно болеть за футбольную команду своего города, когда не знаешь ни программы матчей, ни имён игроков? Ну-ка, скажи, например, в какого цвета фуфайках они выйдут на поле?