Цитаты на тему «» — страница 3

Я буду жить , но мне не о чем будет рассказывать.

Память — это вообще явление странное. Как трудно бывает что-нибудь запомнить и как легко забыть! А то и так бывает: запомнишь одно, а вспомнишь совсем другое. Или: запомнишь что-нибудь с трудом, но очень крепко, и потом ничего вспомнить не сможешь.

Представляете, сколько разного можно увидеть и запомнить за пять тысяч лет! Только вспоминай!

Болезненные воспоминая отнимали и отнимают у меня слишком много сил. И, чтобы их похоронить, нужно иметь необычайно много смелости и вырыть глубокую яму.

Во мне бурлит вулкан страстей — когда о нашем ложе вспоминаю.

Воспоминания , будто большие волны, бьются о человеческий разум .

Детство , снег ; тихое медленное погруженье
в явь, в обратную перспективу духа.
За бессчетными ступенями открывается вдруг
иное пространство . А не попытаться ли снова
ад укротить, расквитаться с разочарованьем?

Острым серпом Ума я жну зеленую траву Жизни , сушу ее на поле Воспоминаний и, связав веревкой Этики снопы Окончательных Выводов, везу их на телеге Долга Всевышнему Владыке в качестве оброка со своего Персонального Бытия.

Быть обиженным или ограбленным — ничто , если только ты не продолжаешь вспоминать об этом.

... С течением времени эти воспоминания — то, как ты хранишь их в потайном ящичке в голове, время от времени доставая оттуда, чтобы покрутить в руках, — сделались чем-то вроде дорогих тебе вещей. В них — ключ к твоему несчастью. Они — свидетельство того, что жизнь несправедлива. Если в детстве тебе не везло, ты не знаешь о своей невезучести, пока не повзрослеешь. А потом только об этом и думаешь.

Может, я и не знала имен большинства людей на фото, но отправлять воспоминания на помойку было бы настоящим предательством.

Время , собранное, сжатое, точно японский бумажный цветок. Одно прикосновение памяти — и все раскроется, обернется прозрачной росой мысли , вешним ветерком, чудесными цветами — огромными, каких не бывает в жизни .

Ничего нет ужасней, когда мы, став стариками, начинаем перетряхивать нашу молодость.
(Ничего нет ужаснее, как на старости лет окунуться в свою молодость.)

Оглядываться назад нам следует только ради извлечения уроков из прошлых ошибок и пользы из дорого купленного опыта.

Вместо поцелуев мамы, которые я рассчитывала обменять на цветы , я получила ремней от отца...

— Вы забудете. Так устроена жизнь . Со временем все стирается. Воспоминания бледнеют, боль стихает.
...
— Я сказал «стихают», «бледнеют», — но не исчезают.

Когда я впервые увидел Анну, она лежала на полу вся в крови. Слава Богу, она отделалась только несколькими царапинами, но бомба разорвалась совсем рядом: если быть точным, в отделе «книги по искусству». К счастью, в то время я интересовался исключительно порнокомиксами, а Анна листала политические эссе модных журналистов. Наше бескультурье спасло нам жизнь .

Воспоминая уходят внутрь и начинают сжигать душу.

Снег всегда навевает воспоминания . Снежинки — они как маленькие частички памяти — падают нам на ладони и тают, уступая место следующим.

Действительно, музей — это замечательное место для съёмки, и когда зашел разговор о Плисецкой, то я подумал, что хорошо было бы снять её в Эрмитаже. Но Майе не подходит Эрмитаж, она не женщина XVIII века, её надо снимать в другом интерьере, и тогда мне пришло в голову сделать это в Пушкинском музее. <...> Меня не так пугал разговор, как то, что я должен двигаться — по длинной лестнице о трёх маршах, долго идти с великой танцовщицей, которая движением может выразить всё, но мне помочь не может. Мгновение съёмки приближается. Наконец команда: «Мотор!» Мы пошли. Я ужасно волновался, однако чувствую, что Майя Михайловна идёт так, как надо, — она это умеет и делает лучше всех. Я уже смелее иду рядом и веду так называемую непринужденную беседу. К счастью, звук не записывался, только проход. Мы доходим до середины лестницы, и вдруг — «Стоп!» Нас остановили: из бокового входа появилась уборщица с ведром и веником. Кадр был нарушен. Нас вернули на исходную позицию, все были расстроены: съёмка начинается с накладки. Надо идти снова, теперь нам уже легче и у нас есть о чём поговорить. Майя мне рассказывает, что аналогичная история у нее была на съемках фильма в русской деревне. Режиссером был француз. Во время съемок на заднем плане появился некий незапланированный персонаж . Режиссер остановил камеру и попросил через переводчика сказать, что, мол, прошу господина на заднем плане покинуть съёмочную площадку. Переводчик через громкую связь это объявляет — ноль внимания. Режиссер вновь настоятельно просит господина покинуть площадку. Снова ноль внимания. Тем временем мы продолжаем подниматься наверх, мы уже совсем близко от камеры. Тогда переводчик берет дело на себя, и говорит: «Эй ты там, иди отсюда на…» — и это мне Майя рассказывает громко, чётко артикулируя. Я к ней поворачиваюсь и говорю: «Знаете, Майя, один процент наших зрителей — глухонемые, которые умеют читать по губам…» И под эту реплику мы вышли из кадра. Этот кадр так и поставили в передачу, и мы получили десятки писем от глухонемых: «Как вы разрешили Майе Плисецкой так выражаться на Центральном телевидении!»