Цитаты на тему «» — страница 85

— Смерть — мать красоты, — изрек Генри.
— А что же тогда красота ?
— Ужас .

Смерть продолжается всю жизнь и заканчивается, когда наступает.

А на Кресте не спекается кровь ,
Гвозди так и не смогли заржаветь,
И как эпилог — всё та же любовь ,
А как пролог — всё та же смерть .

Увидел один постапокалиптический город , считай, видел их все.

Страх смерти хуже, чем сама смерть .

И думаешь: почему? Вот так, без причины ?
Ведь столько же было сил, и жизни , и планов!
Не плачут сильные. И не ноют Мужчины .
Ломаются.
Молча.
Однажды.
Пополам.
И только слабые женщины тихо плачут.
Их снами тревожит ночь воздушно печальными.
Им снятся их сильные и любимые мальчики ,
Которым уже не судьба становиться старыми.

Есть люди , заживо умершие, и такие, кто через смерть обретает вечную жизнь .

Уж лучше смерть , чем услуга врагу.

Всего доли секунды, миллиметр... Такая тонкая грань отделяет нас от смерти... Иногда хочется сделать шаг и посмотреть, что там...

Что дорогих людей надо ценить при жизни , лучше всего подсказывает их смерть .

Что самое жестокое, спросим себя? Конечно же, смерть . Так я привык думать раньше.
И всё же есть кое-что куда более жестокое, нежели смерть .
Это забыть о том, кого любишь, пока ты жив.

Волчица-мать убила своего смертельно раненного детеныша, и это научило меня жестокому состраданию и неизбежности прихода смерти к умирающему.

Выиграешь — будешь жить , проиграешь — умрешь.

— «Умри, но сделай?» — вспомнил Анджелин старую формулу. — Для вас, некромантов, смерть явно не является уважительной причиной…

Когда говорят «словно жизнь промелькнула перед глазами» — это синигами просматривает человеческие воспоминания . И если такой человек достоин смерти, своей косой мы рассекаем связь между душой и разумом. Так мы лишаем жизни .

— Я все о тебе знаю наперед, Тодор из табора Борко. С первым твоим криком я народилась. Я всегда с тобой рядом след в след ходила, на полшага всего отставала, только ты меня видеть не мог. Я — смерть твоя, Тодор.

— Я думал, вы уже умерли.
— Стараюсь.

Для людей на войне в смерти нет тайны. Убивать — это просто нажимать на спусковой крючок. Нас учили: остаётся живым тот, кто выстрелит первым. Таков закон войны.
«Тут вы должны уметь две вещи — быстро ходить и метко стрелять. Думать буду я», — говорил командир. Мы стреляли, куда нам прикажут.
Я был приучен стрелять, куда мне прикажут. Стрелял, не жалел никого. Мог убить ребёнка. Ведь с нами там воевали все: мужчины , женщины , старики , дети .
Идёт колонна через кишлак. В первой машине глохнет мотор. Водитель выходит, поднимает капот… Пацан, лет десяти, ему ножом — в спину… Там, где сердце .
Солдат лёг на двигатель… Из мальчишки решето сделали… Дай в тот миг команду, превратили бы кишлак в пыль… Каждый старался выжить. Думать было некогда. Нам же по восемнадцать, двадцать лет.
К чужой смерти я привык, а собственной боялся. Видел, как от человека в одну секунду ничего не остаётся, словно его совсем не было. И в пустом гробу отправляли на родину парадную форму. Чужой земли насыплют, чтобы нужный вес был…
Хотелось жить… Никогда так не хотелось жить , как там. Вернемся из боя, смеёмся. Я никогда так не смеялся, как там…

Только теперь он уразумел жестокий парадокс , заставляющий нас дважды обманываться в тех, кого мы любим: сначала — возвышая их, потом — развенчивая.

Ты не можешь быть мертвой! Я собирался убить тебя!