Цитаты на тему «» — страница 16

Рука не тянется к перу,
перо не тянется к бумаге.
Пришёл декабрь, и снег лежит,
И на дорогах гололёд.
И жизнь , конечно же, — не мёд.

Я забыла, что сердце в Вас — только ночник,
Не звезда ! Я забыла об этом!
Что поэзия ваша из книг
И из зависти — критика . Ранний старик,
Вы опять мне на миг
Показались великим поэтом.

Буду ли я когда-нибудь независим от людей? Зависимость от семейства, другая от службы, третья от цели в жизни , которую себе назначил, и может статься наперекор судьбы. Поэзия!! Люблю ее без памяти, страстно, но любовь одна достаточна ли, чтобы себя прославить? И наконец, что слава ? По словам Пушкина...
Лишь яркая заплата
На ветхом рубище певца.

Когда народ мой права голоса лишали,
народ безмолвствовал, а музы не молчали!..

Русская поэзия в целом — это нечто серьезное, и люди очень редко позволяют себе шутить. Понимаете, когда пишешь стихи , особенно когда ты молод, всегда знаешь, всегда предвидишь, что существует некий сардонический разум , который будет смеяться и над твоими восторгами, и над печалями. И идея в том, чтобы победить этот сардонический разум . Лишить его шанса. А единственный шанс лишить его шанса — это смеяться над собой. Ну, я так и делал одно время . Но ирония очень разобщает. Она в самом деле не освобождает, особенно если ирония направленная, если у иронии есть потребитель, обозначенный потребитель, сардонический читатель. Единственный способ победить этого малого, если он все же существует — а лучше подозревать, что он существует, — это возвышенность утверждения, или его значительность, или торжественность, чтобы он не смог насмехаться. Я начал делать такие вещи и, надеюсь, сделал. Способность смеяться над собой и шутить осталась при мне, и время от времени я к ней прибегаю.

Когда-нибудь в вечерний час
Вы вспомните мои стихи .
Пройдётесь, медля, вдоль реки,
Текучести её учась.

Накаляю тут всё добела, отправляю жар жадно в экраны,
Тут вселенная жанра вдруг рвётся, и мы вмиг выходим из жанровых рамок:
Только я, только ты, без толпы, без слов тех что руки вязали нам очень,
Мы несёмся со скоростью света в глубины основ написания строчек.

Камерадо, это—не книга.
Кто прикасается к ней, дотрагивается до человека
(Что сейчас—ночь? мы вместе и никого вокруг?),
Это — я, и ты держишь в объятьях меня, а я обнимаю тебя,
Я выпрыгиваю со страниц прямо в твои объятья—смерть призывает меня.
О, как усыпляют меня твои пальцы,
Дыханье твое освежает, подобно росе, твой пульс усмиряет тимпаны моих ушей,
Я чувствую, что исчезаю, от головы до кончиков пальцев,
О, как прекрасно, довольно!
Довольно, о дело, построенное на экспромте и тайне,
Довольно, о зыбкое настоящее , довольно, о прошлое , с подведенным итогом.
Мой друг, кто бы ты ни был, прими от меня поцелуй,
Я дарю его только тебе, не забывай меня,
Я ощущаю себя человеком, который решил отдохнуть после целого дня трудов,
Я выбираю сейчас из множества преображений одно, из множества аватар
Одну — восхождение в горние выси, другие преображения, конечно же, еще впереди.
Незнакомый мир, реальнее, чем я его мыслил, вполне ощутимый, мечет в меня пробуждающие лучи. До свиданья!
Запомни мои слова , я могу возвратиться,
Я люблю тебя, я расстаюсь с вещным миром,
Я словно разъят на части, торжествующий, мертвый.

Не возжаждала денег душа ,
В нищете ей сподручнее петь
Хоть на дудочке из камыша,
Пусть не скрипка, но музыка ведь.
И зачем ей успеха басы
И достатка тупая стезя?
Ведь душа моя, словно часы ,
Всё торопит, и медлить нелльзя.

В мире существуют только прекрасные стихи , стройная, гармоничная, певучая речь , красивые закаты, лунный свет , колоритные картины, античный мрамор, выразительные лица. Все остальное — ничто .

В доме деда и бабки благоденствовала и процветала поэзия. Процветала она и багоденствовала до такой степени, что в передней конате Пушкиных (комнате, где толпились слуги) поклонялись музе доморощенные стихотворцы из многочисленной дворни обоего пола.

Классическая поэзия пикантна и сдержанна, чего не скажешь о современной поэзии!

Переосмысливаю быт .
Переиначиваю строки.
Когда горланят лжепророки.
Поэт молчаньем говорит.

Объяснённый поэт — всё равно что увядший цветок: нет красок, нет аромата — место ему в сорной куче.

Каждый поэт мечтает написать такое стихотворение, которое хотелось бы читать шёпотом.

Смешон, участия кто требует у света!
Холодная толпа взирает на поэта,
Как на заезжего фигляра: если он
Глубоко выразит сердечный, тяжкий стон,
И выстраданный стих, пронзительно-унылый,
Ударит по сердцам с неведомою силой, -
Она в ладони бьет и хвалит, иль порой
Неблагосклонною кивает головой.

Ни один поэт не существует сам по себе, все наделены — на свой особый лад — всеобщим голосом.

— «С тобой, земля была ложем из трав,
В котором мы спали, как дети .
С тобой, я был больше, чем я есть.
Твои глаза — Солнце , сжигающее меня.
Я сгораю от любви , которую я потерял навсегда».
— Очень красиво…
— Это стихотворение напоминает мне о тебе.

Ни Пушкин, ни Тютчев не проходили литературного вуза, да тогда и не было такого, и вообще научиться стать поэтом в учебном заведении нельзя.
— Всему можно научиться, — отвечал Жора.
— Нет , учиться на поэта в учебном заведении — это просто глупо. Каждый человек должен учиться и начинать жить с обыкновенной профессии, а если у него от природы есть талант поэтический, этот талант разовьется путем самостоятельного развития, и только тогда, я думаю, можно стать писателем по профессии. Например, Тютчев был дипломатом, Гарин — инженером, Чехов -
доктором, Толстой — помещиком...

Дар поэта — ласкать и карябать,
Роковая на нем печать.
Розу белую с черною жабой
Я хотел на земле повенчать.