Цитаты на тему «» — страница 9

— О, — возразила Эстелла, — у меня, разумеется, есть сердце в том смысле, что его можно пронзить ножом или прострелить. И конечно, если бы оно перестало биться, я бы умерла. Но вы понимаете, что я хочу сказать. У меня нет никакой мягкости — никаких чувств... сентиментов... глупостей.

Я занята любимым делом, поэтому счастлива и хорошо выгляжу.

Лицо у него было некрасивое, но на редкость открытое и приветливое, что лучше всякой красоты.

Сириус запустил снежок прямо в это равнодушное небо со всей яростью, на которую был способен. Небо не ответило. Ему не было дела до людских бед и горестей. По сравнению с тем, что ему доводилось видеть на своём веку, трагедия двух этих подростков выглядела смехотворной. Ну и что, что для них это был конец света местного масштаба. Во вселенной ведь ничего не изменилось: не вздрогнула луна , не осыпались звёзды с небес, и солнце взошло, как и тысячу лет назад.

– Могу я попросить вызвать «Скорую»? – прошептал блондин, стараясь оторваться от моего ковра.
– К сожалению… – расстроилась я. – По этому адресу они могут прислать только труповозку.

Всегда страшно понимать, что твои ровесники, люди , которых ты знала, вдруг погибают. Это значит, что судьба уже открыла счет и твоего поколения . Значит, что, возможно, следующим станешь ты.

Эта миловидная дама под настроение метает кухонные ножи в цель со скоростью десять в минуту. При очень большом желании – даже два в секунду. И замечу, излишек стали в любом организме катастрофически мешает его правильному функционированию.

Злобы в людях не так уж много. Вот если на этом можно что-нибудь выгадать, тогда пойдут на что угодно.

Если с самого начала не оправдываешь ожиданий, никто не станет возлагать на тебя повышенные надежды, значит в дальнейшем никого не разочаруешь.

... важно дорожить своей женщиной, пока она с тобой, потому что если ты не ценишь её, то можешь очень скоро её потерять, ведь Бог на самом деле хочет, чтобы мы берегли наших женщин.

... я — трепещущий, влюбленный даже в оборки ее платья; она — спокойная, как богиня, и отнюдь не влюбленная в фалды моего сюртука.

Я не хочу, чтобы ты предал меня, поэтому я предам тебя раньше.

Почему мы так жестоки? Почему мы не можем хоть иногда поступиться гордостью, глупыми амбициями и просто поговорить?! Просто сказать что-то важное. Как же по-детски мы себя ведем! Вот только у этих детских ошибок совсем не детские последствия .

Все со мной в порядке. Никаких проблем. Просто мне неинтересно. Не-ин-те-рес-но. И все.

— А что, если человек другой веры не признает твою или даже захочет тебя убить лишь за то, что ты не исповедуешь его веру?
— Тогда дело не в его вере, а в ненависти.

Представь себе, что ты полиция слов. Спрашивай у каждого документы:
«Стоп! Проверка ! Назовитесь!» «Прилагательное».
— «С кем склоняетесь, милейшее?»
— «С «собаками»».
— «Стало быть, в каком вы числе?»
— «Во множественном».
— «Хорошо, свободны».
Понимаешь, что я хочу сказать?

Мама по-прежнему висела на телефоне в поисках учебного заведения, которое оказало бы нам великую милость и согласилось бы принять меня в сентябре. Каждое утро мы выгребали из почтового ящика тонны рекламных проспектов. Яркие фотографии на глянцевой бумаге расхваливали достоинства того или иного коллежа. Это было красиво — и лживо насквозь. Я листал их, качая головой, и думал: интересно, как это ухитрились заснять улыбающихся учеников? То ли им заплатили, то ли сообщили, что их учитель французского свалился в пропасть .

Я чувствовал, что она играет моим сердцем просто потому, что ей так нравится, а не потому, что ей было бы трудно и больно разбить его и выбросить.

Сидя за своей конторкой, Уэммик завтракал – с хрустом разламывал жесткую галету и кусками отправлял в щель, служившую ему ртом, словно опускал в почтовый ящик.

Не бросай меня, а?... Ну пожалуйста!... Ну, разлюбил, так хоть пожалей меня, вот прямо сейчас возьми и пожалей, как жалел всегда, если я температурила или ушибала палец!... Ты брал меня за руку, целовал в ладонь, шептал какие-то глупые слова , и становилось не больно и не страшно. А сейчас ты раздражаешься оттого, что мне больно из-за тебя, и тебе хочется на свободу, и совсем не хочется страдать, и уж тем более разделять мои страдания !..