Цитаты на тему «» — страница 113

В книгах заключена мудрость предков.

— Делаю заметки для своей новой книги.
— Вы пишете книгу?
— Да.
— Здорово! Потому что... я умею читать.

Рассказ почти очень хороший, нечто вроде подшедевра.

Ему действительно нравилось погружаться в перипетии сюжета. С интеллектуальной точки зрения вроде бы несерьезно переживать о том, кто из вымышленных персонажей на ком женится. Но так и есть: литература волнует его. Один из преподавателей называет это «удовольствием от душевного соприкосновения с великим искусством». В такой формулировке это казалось едва ли не сексуальным.

Мне всегда казалось, что литература — это такой боулинг, в котором главная задача писателя сбивать кегли с помощью текста. То есть, текст — шар, но кегель — не десять. Их число стремится к бесконечности, подразумевая бессмертие и бесконечность человеческих душ. Чем больше кеглей грохнется и чем больше они грохнут соседних душ — чем лучше. Главное — бросать. И надеяться. И стараться бросать точнее, а не сильнее. Потому что души готовы падать. Им главное, — ощутить удар шара. А сила — не имеет значения. Тем более, что слабые души будут падать не от шара, а от соседней кегли. А совсем слабые души вообще упадут не от удара, а от одного его звука. Но цель писателя — не страйк. Потому что души — не кегли. Цель писателя — чтобы души поднимались после удара. Поднимались обновленные. С памятью о прошедшем ударе. С его опытом. И чтоб они больше так легко не падали.

Жертвоприношение это явление, которое считается и справедливостью и грехом, и все зависит от обстоятельств при которых жертва умирает: обдуманно ли, по принуждению ли, по собственной воли, ли… и от цели при которой совершается жертвоприношение: ради чего; ради кого, зачем,…, но убийство происходит при любом раскладе, и его невозможно изменить: кто-то все равно умрет; принесет себя в жертву. Сколько жизни , столько и мнения.

Вся американская литература вышла из «Гекльберри Финна».

Без книг и разумения всё-таки нельзя. Уже потому, что всё идет к нам из древности, а древность только и может сказать нам или мы только и можем услышать её — через книгу. Поэтому выступление против «книги» и «учёности» полуучёных наших монахов, становящееся столь дерзким, — попирание ими духовных академий, — имеет нечто безумное и притворное в себе. Книга им просто «не удалась», и они возненавидели её. Они хотят всё взять или свести хотят всю церковь к молитве, обычаю и традициям. Положим, — величаво и сильно. Но кое-что надо просто знать, и без знания не обойтись.

Далекие от академической жизни люди предполагают, что в каждом преподавателе литературы скрывается страстный поклонник литературы, но любой искушенный человек способен развеять это заблуждение . Редко когда страсть способна устоять перед профессиональным подходом, и литература в этом смысле не является исключением, особенно если иметь в виду, что каждый преподаватель со временем все меньше и меньше занимается самими книгами, а все больше их анализом, самостоятельным или чужим.

С молотка литература пущена.
Где вы, сеятели правды или звезд сиятели?

Мне, бедняку, всё царство — книги.

Я глотала книги, как яблоки, вместе с сердцевинками, целиком, я умирала от желания добраться до этих страниц и жадно набрасывалась на каждое слово, говорившее о том, чего у меня не было, но чего мне ужасно хотелось, хотелось до боли.

Представьте, что вы только что прочитали очень интересную книгу, взявшую вас за живое, затянувшую в себя, и не желающую отпускать. Вы закрываете эту книгу, осматриваетесь вокруг и понимаете, что «там» было гораздо лучше и интереснее. Только «там» и есть настоящая жизнь , а то, что вас окружает — лишь жалкая тень «того» мира…
Обычно это состояние длится не слишком долго. Несколько минут вы ощущаете очень сильную тоску, а затем постепенно, шаг за шагом реальность заслоняет иллюзорный мир.

Жизнь моя, чье расстоянье
От крылечка до ворот,
Все же мир расширить тщится
Мира книжного за счет.

Легче сбыть макулатуру, когда тебя знают, чем гениальное произведение, когда твое имя никому не известно.

Мне не хочется распространяться на эту тему, не хочется омрачать этот вечер мыслями о десятках миллионов человеческих жизней, загубленных миллионами же, — ибо то, что происходило в России в первой половине XX века, происходило до внедрения автоматического стрелкового оружия — во имя торжества политической доктрины, несостоятельность которой уже в том и состоит, что она требует человеческих жертв для своего осуществления. Скажу только, что — не по опыту, увы, а только теоретически — я полагаю, что для человека , начитавшегося Диккенса, выстрелить в себе подобного во имя какой бы то ни было идеи затруднительнее, чем для человека , Диккенса не читавшего. И я говорю именно о чтении Диккенса, Стендаля, Достоевского, Флобера, Бальзака, Мелвилла и т. д., т. е. литературы, а не о грамотности, не об образовании. Грамотный-то, образованный-то человек вполне может, тот или иной политический трактат прочтя, убить себе подобного и даже испытать при этом восторг убеждения . Ленин был грамотен, Сталин был грамотен, Гитлер тоже; Мао Цзедун, так тот даже стихи писал; список их жертв, тем не менее, далеко превышает список ими прочитанного.

Вот почему так важно читать литературу по широкому кругу вопросов и поддерживать заочный контакт с великими мыслителями. Нет лучшего способа регулярной подпитки и развития своего интеллекта, чем выработка в себе навыка — читать хорошую литературу <...> вы можете общаться с лучшими умами прошлого и настоящего.

Любая книга — способ бегства.

Рассказывать, как написана вещь, – не значит доказывать, что она написана хорошо .

— В семье Пушкиных родился...
— Интересно, кто же всё-таки родился?
— Гоголь!