Цитаты на тему «» — страница 103

Действие человека мгновенно и одно, действие книги множественно и повсеместно.

Самою полною сатирою на некоторые литературные общества был бы список членов с о значением того, что кем написано.

Вовсе не обязательно читать книги, которые нравятся всем подряд. Достаточно найти те, которые будут нравиться тебе одному. Потому что ты такой ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ В ЦЕЛОМ СВЕТЕ...

В книгах заключено особое очарование ; книги вызывают в нас наслаждение: они разговаривают с нами, дают нам добрый совет, они становятся живыми друзьями для нас.

— Как можно жить , не читая Достоевского?
— Пушкин же жил.

Представьте себе книгу. Каждое событие — это слово, предложение , часть бесконечного романа; и буквы в нем не меняются. Меняется сознание , выбирая, что ему читать, а что — нет .

Чтение книг сегодня все более становится элитным занятием. Как прослушивание виниловых пластинок. Чтение становится все более маргинальным занятием и явлением. Для человека , который хочет развиваться — книга всегда существует.

Вы не видали господина,
Виновника сердечных мук?
На нем — цилиндр и пелерина
И бледно-палевый сюртук.
Вот как зовут его? — Не помню.
Вчера в «Гостинном» у ворот
Без разрешения его мне
Представил просто сам Эрот!
Он подошел с поклоном низким,
Корректно сдержан a l'anglaise,
Тихонько передал записку,
Приподнял шляпу и — исчез!
Но где ж записка? — Ради Бога!
Ах, вот она ! Лети, печаль !
Вот: «Николай Васильич Гоголь»...
Вы не слыхали? — Очень жаль!

Книги дороже мне престола.

Даже величайший шедевр литературы — всего лишь приведенный в беспорядок словарь.

Написать книгу значит описать человека , как он должен жить и как умереть.

Прошлое — то, что порой выпадает из старой книги засушенным цветком.

Ни корабля без гвоздей не сделать, ни праведника — без чтения книг, и как у пленников на уме родители их, так у праведника — чтение книг. Воину красота — оружие , а кораблю — паруса, так и праведнику — чтение книг. «Открой, — сказал, — очи мои, — и постигну чудо закона твоего», — ибо очами он называет воображение внутреннее, и так далее; «Не сокрой от меня заповедей твоих», — так понимай, что не от глаз скрывай, но от разума и от сердца.

Есть и такие люди , их много, что владеют высшим пилотажем: умеют читать, не читая. Как аквалангисты, проплывают они сквозь книгу, ничуть не вымокнув... Это читатели-водолазы. Они составляют подавляющее большинство читательской массы , однако я слишком поздно узнал об их существовании. Я так наивен. Я воображал, что все читают так, как читаю я, а я читаю как ем: это означает не только жизненную потребность, главное – прочитанное усваивается моим организмом и изменяет его компоненты. Поев, скажем, колбасы, человек становится иным, чем поев икры; точно так же, почитав Канта (боже упаси!) он становится иным, чем почитав Раймона Кено. Я говорю: «человек», но следовало бы сказать: «я и немногие другие», потому что большинство людей, закрыв Сименона ли, Пруста ли, остаются теми же, какими были, ровным счетом ничего не утратив от себя прежних и ничегошеньки не приобретя. Прочли – и все; в лучшем случае знают теперь «про что книга». Не подумайте, будто я преувеличиваю. Сколько раз я спрашивал вроде бы умных людей: «Эта книга вас изменила?» В ответ на меня смотрели круглыми глазами, недоумевая: «Почему, собственно, она должна была меня изменить?»

<...> ни один уголовный кодекс не предусматривает наказаний за преступление против литературы. И среди преступлений этих наиболее тяжким является не преследование авторов, не цензурные ограничения и т. п., не предание книг костру. Существует преступление более тяжкое — пренебрежение книгами, их не-чтение. За преступление это человек расплачивается всей своей жизнью; если же преступление это совершает нация — она платит за это своей историей.

Во всяком случае я понял, что высокомерие человека , ничего не читающего или читающего очень мало, куда противнее, чем высокомерие некоторых заядлых читателей, — поэтому я и пытаюсь (и вполне серьезно) по-прежнему упорно настаивать на своем прежнем литературном всезнайстве.

Одни книги нужно попробовать на вкус , другие — проглотить, и лишь немногие — разжевать и переварить.

Здесь неподходящее место для любителей книг. <...>
Что за дурак притащит сюда книгу?

А когда ты садишься писать, задумайся: что именно ты хочешь сказать миру. И не важно, прочитают тебя тысячи или твои слова так и не будут услышаны, важно только одно — что есть в тебе, в твоей идеологии, в твоём выстраданном опыте, в твоём взгляде на жизнь , слой за слоем раздевающим бытие , обнажающим те его стороны, которые другие упускают из вида, кроме желания выговориться и заявить о себе, свойственному большинству. Потому что красота слова — пустяк, это мастерство , приходящее с опытом, которое не способно прикрыть пустоту идей.

Жизнь не способна отразить сюжетов многих книг…