Цитаты на тему «» — страница 19

Книга должна быть топором для замерзшего в нас моря.

Можешь сколько угодно подбадривать человека с завязанными глазами — пусть смотрит сквозь платок, все равно он ничего не увидит, и, только когда снимут платок, он увидит все. Помощь — вот что нужно человеку, а вовсе не подбадривания.

— Недавно я видел толстую книгу Шляфа, где он объявляет Землю центром космоса.
— Да, это и тогда уже было его идеей, в правильности которой он хотел нас убедить своим собственным объяснением солнечных пятен. Он подвел нас к окну мещанской квартиры и показал Солнце в старый школьный телескоп.
— Вы смеялись?
— Что вы! Тот факт, что с помощью этого смешного наследия старины он отваживается выступить против науки и космоса, был насколько комичен и вместе с тем трогателен, что мы чуть было не поверили ему.
— Что же помешало вам?
— Собственно говоря, кофе . Он был скверный. Мы ушли.

Люди очень много и очень громко говорят, для того чтобы сказать как можно меньше. Это очень шумное молчание . По-настоящему существенны и интересны при этом лишь закулисные сделки, о которых не упоминают ни единым словом.

Перейти в ничто — это стать нулем. А к нулю сколько нулей не прибавляй, все равно будет нуль.

Оказавшись наедине с мертвецом, Хосино заметил, что в комнате начали постепенно умирать звуки . Они теряли реальное наполнение, растворялись в тишине, лишаясь заключенного в них смысла.

Не поможет вам ни бесчестье, ни измена или отъезд в дальние страны. Вам придется себя убить.

Вещь, несущая в себе определенное несовершенство , привлекает именно своим несовершенством.

Говорят они о вещах, в которых совсем ничего не смыслят. А самоуверенность у них просто от глупости . Стоит мне обменяться хотя бы двумя-тремя словами с человеком моего круга, и все станет несравненно понятнее, чем длиннейшие разговоры с этими двумя.

Все, в том числе и ложь, служит истине. Тени не гасят солнце .

Так часто бывает: то или иное явление можно оценить только по прошествии времени...

Людям, которые над тобой издеваются ты веришь, а тем, кто к тебе по-хорошему верить не хочешь?

Нам, коммерсантам, – то ли к счастью, то ли к несчастью – приходится часто в интересах дела просто превозмогать легкий недуг.

Рана так болит не потому, что она глубока и велика, а потому, что она застарелая. Когда старую рану снова и снова вскрывают, снова режут то место , которое уже множество раз оперировали, — вот это ужасно.

Причина испытываемых мною при разговоре с людьми трудностей – трудностей, совершенно неведомых другим, – заключается в том, что мое мышление , вернее, содержимое моего сознания очень туманно, сам я, пока дело касается лишь меня, безмятежно и иной раз даже самодовольно успокаиваюсь на этом, но ведь человеческая беседа требует остроты, поддержки и продолжительной связности – то есть того, чего нет во мне. Никто не захочет витать со мною в туманных облаках, а даже если кто-нибудь и захочет, то я не смогу прогнать туман из своей головы – между двумя людьми он растает и превратится в ничто .

Прими меня в свои объятия , в них — глубина , прими меня в глубину, не хочешь сейчас — пусть позже. Возьми меня, возьми меня — сплетение глупости и боли.

Общение с людьми совращает к самоанализу.

Было некогда содружество подлецов, то есть это были не подлецы, а обыкновенные люди . Они всегда держались вместе . Если, например, кто-то из них подловатым образом делал несчастным кого-то постороннего, не принадлежащего к их ассоциации , — то есть опять-таки ничего подлого тут не было, все делалось как обычно, как принято делать — и затем исповедовался перед содружеством, они это разбирали, выносили об этом суждение , налагали взыскание, прощали и так далее. Зла никому не желали, интересы отдельных лиц и ассоциации соблюдались строго, и исповедующемуся подыгрывали: «Что? Из-за этого ты огорчаешься? Ты же сделал то, что само собой разумелось, поступил так, как должен был поступить. Все другое было бы непонятно. Ты просто перевозбужден. Приди в себя!» Так они всегда держались вместе , даже после смерти они не выходили из содружества, а хороводом возносились на небо . В общем, полет их являл картину чистейшей детской невинности. Но поскольку перед небом все разбивается на свои составные части, они падали поистине каменными глыбами.

Каждое слово вначале озирается во все стороны и только после этого позволяет мне написать себя на бумаге.

Как ни работай, все равно не заслужишь права претендовать на то, чтобы все относились к тебе с любовью, напротив, становишься одиноким, для всех чужим, и — всего лишь объектом любопытства.