Цитаты на тему «» — страница 12

На слабом всякий норовит отыграться, власть свою хочет показать, да еще и обругает в придачу.

Он решил про себя, что любые трудности , даже страх обратного пути, не заставят его остановиться.

Кто процесс допускает, тот его проигрывает.

Есть решения, которые отрезают путь назад. Их непременно надо принимать.

Некий человек лежит на смертном одре и с независимостью, какую ему даёт близость смерти, говорит: «Всю свою жизнь я боролся с желанием покончить с нею». В другой истории ученик высмеивает учителя , у которого только и разговоров, что о смерти: «Ты постоянно толкуешь о смерти, а сам не умираешь». — «И всё-таки я умру. Я как раз произношу свою последнюю песнь. У одного эта песнь длиннее, у другого короче. Но разница всегда лишь в несколько слов».

Первый признак начала познания — желание умереть. Эта жизнь кажется невыносимой, другая — недостижимой. Уже не стыдишься, что хочешь умереть; просишь, чтобы тебя перевели из старой камеры, которую ты ненавидишь, в новую, которую ты только еще начнешь ненавидеть. Сказывается тут и остаток веры, что во время пути случайно пройдет по коридору главный, посмотрит на узника и скажет: «Этого не запирайте больше. Я беру его к себе».

Я был мудрым, если угодно, потому что в любое мгновение готов был умереть, но не потому, что выполнил все возложенное на меня, а потому, что ничего из всего этого не сделал и не мог даже надеяться когда-нибудь сделать хоть часть.

Все взаимоотношения имеют свои недостатки , а наши в особенности, мы ведь с тобой, пришли каждый из своего, совсем непохожего мира, и, с тех пор как познакомились, жизнь каждого из нас пошла совсем другим путем, мы еще чувствует себя неуверенно, слишком все это ново. Я не особо говорю — это не важно, в основном с тех пор, как ты остановила на мне свой взгляд , ты все время одаряешь меня, а привыкнуть принимать дары не так уж трудно.

Судорожная веселость гораздо грустнее, чем открыто выраженная грусть .

Что у меня общего с евреями? У меня едва ли есть что-нибудь общее с самим собой.

Один из самых действенных соблазнов зла – призыв к борьбе.

Боже, как же это, наверно, полезно, если размышляющий учится у пьяного!

— … Но судорожная веселость гораздо грустнее, чем открыто выраженная грусть .
— Верно. Но грусть безысходна. А речь идет о надежде, об исходе, о будущем — только об этом. Опасность длится лишь одно маленькое, ограниченное мгновение. За ним — пропасть . Если преодолеешь её, всё станет иначе. Всё дело в мгновении. Оно определяет жизнь .

Незаметная жизнь . Заметная неудача .

А разве мы не должны сохранять расположение речи к нам, чтобы вообще сохранить ее, питающую такое причудливое пристрастие к каше наших мозгов?

Иллюзии , чем больше о них думаешь, имеют свойство множиться, приобретать более выраженную форму. И может статься, перестают быть иллюзиями.

Я сам это испытал: хочется просто бросить все, лечь дома в постель и ни о чем не слышать. Но, конечно, глупее этого ничего быть не может, да и в постели тебе все равно не будет покоя.

Мне же всё время , а ещё лучше — всё-всё время , какое только есть, необходимо для тебя, для размышлений о тебе, для дыхания в тебе.

То, что для нас четверых возможно и терпимо, для этого пятого невозможно и нетерпимо. Кроме того, нас четверо, и мы не хотим, чтобы нас было пятеро.

Многие тени усопших заняты только тем, что лижут волны реки смерти, потому что она течет от нас и еще сохраняет соленый вкус нашего моря. От отвращения река эта вздымается, начинает течь вспять и несет мертвых назад в жизнь . А они счастливы, поют благодарственные песни и гладят возмущенную реку.