Цитаты на тему «» — страница 205

Всегда можно решить, как противостоять жестоким ударам: цинично, со злостью, смиренно. Мы выбрали юмор .

Люди добрые, я понимаю, что есть кругом проблемы . Но вообще-то есть грандиозная проблема у всего мира и человечества — люди не нужны! Люди не нужны! С развитием робототехники, с развитием того, сего, пятого, двадцать пятого... Вы смотри́те, мы же с вами тут спорим, ругаемся — кто у нас пашет, слушайте, за это время пахарей осталось... было сорок процентов ещё какое-то время тому назад, сорок процентов людей пахали и были заняты чем-то, а сейчас — два!

Открой глаза и посмотри -
Здесь нет ни счастья, ни любви .
Есть только свет фальшивых звёзд
И отражения...

Все мечтают о счастливом финале, да, но итог непредсказуем... Но я надеюсь, я верю повод включить эту запись, он больше радостный. Надеюсь семьи воссоединились, все вернулось на круги своя и планета восстановилась в нормальном виде. Хотя где мы и где нормально.... что за мир, а вселенная ... скажи мне кто-либо 10 лет назад, что мы не одни в ней, причем настолько... я бы не удивился конечно, но... но... да уж, силы света и тьмы заглянули на огонек. И это реальность , в которой Морган предстоит жить и взрослеть. И я решил оставить напутствие на случай своего безвременного ухода, ну вы же понимаете. Смерть — это такая штука, она всегда не вовремя. Путешествие во времени, что мы наметили на завтра , заставило меня задуматься о бренности всего сущего, отсюда и эта запись. Но такова уж доля героев. Конец — только часть пути. Чет меня пробрало. Все в итоге закончится в точности так, как должно. Целую сто тысяч раз.

Ладно, тебе я могу открыться. Только обещай, когда я раскрою свой секрет, ты начнёшь жить под своим настоящим именем.

Находясь на вершине горы , мы всматриваемся в пропасть .
Упав в бездну, созерцаем небо .
И говорим себе: «Вот где я был».

В тот момент он так легко говорил о своем будущем, что счастье переполняло меня. Ведь наверняка мы все тогда понимали, что будущее , о котором мы говорим... день , когда мы впятером встретимся снова, никогда не наступит.

И вот пять лет назад сюда пришли люди и построили этот маяк. Поставили своего Ревуна, и он ревет, ревет над Пучиной, куда, представь себе, ты ушел, чтобы спать и грезить о мире, где были тысячи тебе подобных; теперь же ты одинок, совсем одинок в мире, который не для тебя, в котором нужно прятаться. А голос Ревуна то зовет, то смолкнет, то зовет, то смолкнет, и ты просыпаешься на илистом дне Пучины, и глаза открываются, будто линзы огромного фотоаппарата, и ты поднимаешься медленно-медленно, потому что на твоих плечах груз океана, огромная тяжесть . Но зов Ревуна, слабый и такой знакомый, летит за тысячу миль, пронизывает толщу воды, и топка в твоем брюхе развивает пары, и ты плывешь вверх, плывешь медленно-медленно. Пожираешь косяки трески и мерлана, полчища медуз и идешь выше, выше всю осень , месяц за месяцем, сентябрь, когда начинаются туманы, октябрь , когда туманы еще гуще, и Ревун все зовет, и в конце ноября, после того как ты изо дня в день приноравливался к давлению, поднимаясь в час на несколько футов, ты у поверхности, и ты жив. Поневоле всплываешь медленно: если подняться сразу, тебя разорвет. Поэтому уходит три месяца на то, чтобы всплыть, и еще столько же дней пути в холодной воде отделяет тебя от маяка. И вот, наконец, ты здесь — вон там, в ночи, Джонни, — самое огромное чудовище, какое знала Земля . А вот и маяк, что зовет тебя, такая же длинная шея торчит из воды и как будто такое же тело , но главное — точно такой же голос , как у тебя. Понимаешь, Джонни, теперь понимаешь?

Не оттого ль, что думаю всегда
О том, что вряд ли вновь мы встретимся с тобою,
Вся грудь моя
Так сильно в эти дни
Наполнена тоскою безысходной!

Печально, но не всем желаниям суждено сбыться.

Сломанные люди иногда разбиваются вдребезги. Такое с ними случается.

Я люблю шимпанзе. А ещё я их боюсь. И бояться их — это нормально.

Брожу вслепую, покорясь судьбе -
Ведь всё равно в любви , в надежде, в смерти,
Куда ни ступишь, всюду западня.

Я скучаю по музыке счастья, а не тоски.
По весне, по надежде, задором в душе звенящей.
По распахнутым душам, как будто огоньки
освещающим зрителям двери в настоящее .
Мне не нравится, солнце , видеть тебя таким:
угасающим, сдавленным, опустившим крылья .
Это выбор – твой. Но ведь жизнь-то, мой друг, пойми,
пока ты плутаешь, галопом несётся мимо.

По мнению Магнуса, это было уроком, любить пока можешь, любить нечто хрупкое, прекрасное и подверженное опасности. Никто не имеет вечных гарантий.

Любовь не делает нас другими, она не меняет цвет нашей шерсти! Значит, ты перестал доверять дочери только из-за того, что она позволила себе полюбить?

Однажды мы с мамой попали под снегопад, сильный-сильный, в самом конце октября. Я взяла мамину руку и отдала ей одну перчатку.
Мне нравилось смотреть на белоснежно-чистый мир, на снег , ещё не коснувшийся нас — людей, ещё не долетевший до мокрых крыш, скрипучих оконных рам, такой, каким его редко видят. А мама всё торопила меня. «Идём, — говорила, — очень холодно», тогда я оглядывалась на неё, и в ней видела ещё больше звёзд. Её ресницы-мотыльки, словно ночные огоньки, вздрагивали, когда снежинки, подгоняемые ветром, летели ей в лицо . А я знала, если приглядываться — можно заметить, что мама всегда вздрагивала, тихо-тихо дрожала.
На самом деле, мамочка ничего не боялась, была бесстрашной. Бесстрашно бросила своих детей, чтобы потом так же бесстрашно их потерять.

Можно заново узнать забытые имена, но потерянные воспоминания уже не вернуть. Можно ли то, что осталось от меня, называть Ктолли? Столько печали и боли, тоски и одиночества... Но сейчас все эти чувства мне тоже до́роги. Когда исчезнут и они, от меня не останется ничего.

Я удаляю номера, чтоб больше не звонить,
Но руки наизусть наберут по памяти,
Кому звонить нельзя, особенно сейчас.
Короткие гудки, но я наберу ещё раз.

Я чувствую себя так, словно моё сердце вырвали из груди и сплясали на нём чечётку.