Цитаты на тему «» — страница 17

Ты просвещением свой разум осветил,
Ты правды чистый свет увидел,
И нежно чуждые народы возлюбил,
И мудро свой возненавидел.

По сравнению с яркой, полной трагедий и триумфов судьбой Джека Лондона моя собственная жизнь показалась серой и неприметной, как пугливая белка, хоронящаяся в ветках дуба в ожидании весны... Такая уж это штука — чужие биографии. Кому захочется читать биографию библиотекаря из городка Кавасаки, прожившего мирную жизнь и тихо помершего в своей постели? Нет — читая чужие биографии, мы словно требуем некоей компенсации за то, что в наших собственных жизнях не случается, увы, ни черта...

Ты, которую я люблю, непостижимый подарок жизни , ты, лежавшая со мной кожа к коже, когда дыхание сплеталось с дыханием, ты, сделавшая меня более просветленным, и более бесстыдным, и более тоскующим, ты, нежная возлюбленная, научившая меня любить ночи и сон, ты... существуешь ли ты еще вообще и появишься ли ты все-таки вновь?

Живу я в Ленинграде
На сумрачной Неве.
Давно меня не гладил
Никто по голове.
И на рабочем месте,
И в собственном углу
Все гладят против шерсти
А я так не могу!
Пусть с горя я напился
Я тоже человек !
Зачем не уродился
Я в двадцать первый век ?!

Ты умерла, а он пытался жить .
Судил себя неистово и строго,
И сам порвал связующую нить,
Ту самую,
Которая от Бога.
…И в тот же миг невидимой стрелой
Был ранен…
Боль и страх превозмогая,
Он прошептал: «Господь, но я живой...
Добей…
И отлучи меня от рая.
…Она жила, не ведая судьбы,
Но, Боже Мой, как любишь ты развлечься…
А нам хранить.
…Крылатые рабы,
Зато мы знаем слово «человечность»»…
…Он умирал, но из последних сил
Надеялся развеять запах тленья,
И стоя над могилой, то просил,
То требовал — вымаливал прощенье.
Но непрощённым умер,
Мне внушив,
Что счастье – редкий гость в мирской юдоли…
…С тех пор частица ангельской души
Живёт во мне и корчится от боли…

Я как спорт для неё, и довести меня до слёз — значит победить.

— Почему ты плачешь?
— Потому что ты плакать не станешь.

And maybe I'll be better of without you.
You left me here with all my thoughts .
I'd write a zillion words or walk a million miles,
I'd sleep on broken glass just not to lose your smiles.

Emptiness and just a memory .
Love is gone with nothing left for me...

Плохо просыпаться, если ты не знаешь, что на дворе: утро , день , вечер или ночь — настроение от этого сразу становится плохим, а если оно уже было плохое , тогда оно становится ещё хуже.

Алкоголь приносил облегчение, отуплял, мир становился менее реальным и оттого было не так больно. Знаю, без спиртного я бы не выдержала. Без спиртного статистика самоубийств была бы еще чудовищней.

— Как можно жить нормально, когда закона нет , когда на всё наплевали, когда всё в наглую?
<...>
— Знаешь, что тебе скажу? Безнаказанность порождает беззаконие.

Так тяжело мне не было никогда — я, должно быть, действительно чересчур вырос. Раньше, прогоняемый тобою, я верил во встречу. Теперь я чувствую, что меня совсем отодрали от жизни , что больше ничего и никогда не будет. Жизни без тебя нет . Я это всегда говорил, всегда знал. Теперь я это чувствую, чувствую всем своим существом.

— Что ты знаешь о любви ?
— Гораздо меньше тебя, пожалуй, но больше, чем полагаешь ты...
— Ты!? Ты любил кого-то?
— То был краткий проблеск света в бескрайнем океане мглы.
— И чем кончилось?
— Смертью... В том-то и фокус любви , что она утекает сквозь пальцы.

— Холли, я люблю тебя!
— Ну и что?
— Ну и что?! Много чего!
— Я люблю тебя. Ты моя.
— Нет . Люди не бывают чьими-то.
— Ещё как бывают.
— Я никому не дам посадить себя в клетку!
— Я не хочу сажать тебя в клетку, я хочу любить тебя.
— Это одно и то же.
— Нисколечко. Холли!
— Я не Холли, и не Лула Мэй! Я не знаю, кто я! Я как мой кот. Мы безымянны, никому не принадлежим и никто не принадлежит нам. Мы даже друг другу не принадлежим!
<...>
— Люди влюбляются и принадлежат друг другу! Потому что только так они могут быть счастливы!

— Скажи мне, Брек, перед смертью, чем мы отличаемся от собак и кошек, которых вы любили? Почему вы обратили нас в рабов?
— Потому что вы — наши предки . Человек произошёл от обезьяны и в каждом человеке всё ещё жива обезьяна; зверь, которого необходимо подчинить; дикарь, которого необходимо посадить на цепь! Ты зверь, Цезарь, ты — наш позор , ты — наша отрава! И, ненавидя тебя, ненавидя, мы ненавидим собственную тёмную сторону!

И мёд покажется горше соли,
слеза — полыни степной не слаще.
И я не знаю сильнее боли,
чем быть живым среди многих спящих...

Голова моя — темный фонарь с перебитыми стеклами...

Пропадают ли у мёртвых веснушки, когда они лежат под землей?

... Я — русская, только с французским паспортом. Отец мой закончил Московскую консерваторию. Когда началась первая мировая война , он уехал во Францию, чтобы уйти в армию добровольцем. Он был единственным сыном овдовевшей матери, и в русскую армию его не брали. Стал летчиком, был ранен, награждён воинским крестом. После войны остался во Франции, работал в парижской опере, пел семь сезонов в опере Монте-Карло. Был знаком с Модильяни, Матиссом, Делоне. Семья моей матери выехала из России в 1919 году. Мама оказалась в Белграде и там же познакомилась с моим отцом — Владимиром Поляковым, приехавшим на гастроли. Моя мама воспитывалась в Петербурге, в Смольном институте благородных девиц. В 1917 году ей было 18 лет. Она была из тех, кто, воодушевившись новыми идеями, вывесили в день восстания красные лоскуты на окнах. Потом она видела, как громили евреев-суконщиков, и на всю жизнь запомнила, как, отливающие разными цветами, огромные куски ткани валялись, размотавшись по всей улице. Потом убили её любимую классную даму, и она , как и многие девушки , в страхе бежала за границу. Так она , пережив множество трагических эпизодов, оказалась в Париже.