Цитаты на тему «» — страница 2

... Молчание внушает больше уважения, нежели объяснения, — уверенные в себе люди не оправдываются.

Большинство людей в течение всей жизни неоднократно повторяют одни и те же ошибки . Женщины влюбляются в мужчин, которые их бьют. Мужчины волочатся за девицами легкого поведения, которые их разоряют. Дети упрямо ищут дурную компанию. Жертвы мошенников, которых беды ничему не учат, снова и снова попадаются. Нет , моя дорогая, большинство людей одним разом не ограничиваются.

Помнишь, в Женеве мы видели те невероятные армейские складные ножи, где, кроме самого лезвия, имелись ещё консервный нож , отвёртка и шило? Эти ножи так нравились всем. Так вот, появился Франц! Это не мужчина, а швейцарский ножик. У него масса достоинств: он представителен, богат, умён, чувствителен, благороден и учтив. Короче, партия, от которой невозможно отказаться.

Я любил тебя! Я любил тебя! А теперь я в психушке!!!

— Никто меня не поймет.
— Почему?
— Потому что я другая.
Что она подразумевала под этим словом? Она не смогла бы уточнить это. «Другая» означало для нее пропасть , которая, как ей казалось, пролегла между ее радостями и радостями остальных людей; одиночество , которое она ощущала, когда люди рассказывали ей о том, что их волнует; невозможность выразить до конца свою сокровенную мысль, которой им никогда не понять.

Если тысячи людей превозносят всякую дурь, это еще не причина менять свое мнение .

Скорость освобождала её от печалей, выводила её к главному: чувствовать себя живой, интенсивно живой, потому что при двухстах на счетчике смерть следит за тобой из каждой канавы.

... потянулась череда посетительниц из рода фон Вальдбергов. Как я и предвидела, они не сводили глаз с моего живота. Их мучил вопрос: беременна ли я после медового месяца? Не нужно быть выдающимся акушером, чтобы, взглянув на мои бока, прийти к неутешительному выводу; и всё же, поскольку надежда умирает последней, они спросили:
— Ну что, Ханна, вы прибыли в Вену с маленьким Вальдбергом?
— Нет , пока нет . Но поверьте, мы с Францем там, в Италии, разузнали способ изготовления и с жаром работаем над этим.

Можно было сказать, что я ставила ему в упрек то, что он великолепен, умен, чувствителен, и то, что он мне нравится.
— Ханна, вы очень красивая, однако мой долг ...
Я не дала ему закончить, бросилась к нему, прижалась губами к его губам.
О Гретхен, что это был за поцелуй! У меня было такое впечатление , что мое тело раскрылось, что я готова полностью поглотить этого мужчину, чтобы он пребывал во мне. <...> Калгари крепко обхватил меня своими сильными руками, я ответила на его объятие, мы перенеслись на канапе. Тут он выказал еще большую силу, да такую, что я оторвалась от него, чтобы крикнуть:
— Тише!... Да выпустите вы меня, ради бога!
И тут я поняла, что он вовсе не держит меня в своих объятиях, а барахтается и то, что я принимала за дикую страсть , было всего лишь его сопротивлением. Неожиданно мне стала ясна картина происходящего: я насиловала мужчину.

Неужто удел женщины — внушать вожделение , но не испытывать его самой?

Эти женщины ничего не сделали, они ни о чём не просят, они просто подчиняются. Что бы ни случилось, они — всегда жертвы .

Женщина не ухаживает — она принимает ухаживания. В противном случае настоящий мужчина спасается бегством. Она должна создать у него впечатление , что эта мысль пришла в голову ему, что это он всем заправляет.