Цитаты на тему «» — страница 14

Если бы различие между нами сводилось к различию во вкусах, я бы не надоедал вам. Но впечатление такое, словно у вас есть вкус , а у меня его нет . Я волен любить или не любить американских раков, но если я не люблю людей, я – отверженный и нет мне места под солнцем.

Надо, чтобы в человеке любили всё — и пищевод, и печень , и кишечник.

Эта часть бульвара Нуара НЕОБИТАЕМА. Климат здесь слишком суровый, а почва слишком неблагодарная, чтобы жизнь могла пустить здесь корни и развиваться дальше.

На все, что я люблю: на ржавое железо стройки, на подгнившие доски забора – падает скупой и трезвый свет , точь-в-точь взгляд , которым после бессонной ночи оцениваешь решения, с подъемом принятые накануне, страницы, написанные на одном дыхании, без помарок.

Единственная реальность бытия — человек , который сам и должен наполнить свой мир содержанием. В этом человеке нет ничего заранее заданного, заложенного, поскольку, как считал Сартр, « существование предшествует сущности».

Оттого что мысли мои не облекаются в слова , чаще всего они остаются хлопьями тумана. Они принимают смутные, причудливые формы, набегают одна на другую, и я тотчас их забываю.

С другой стороны, если бога нет , мы не имеем перед собой никаких моральных ценностей или предписаний, которые оправдывали бы наши поступки . Таким образом, ни за собой, ни перед собой – в светлом царстве ценностей – у нас не имеется ни оправданий, ни извинений. Мы одиноки, и нам нет извинений. Это и есть то, что я выражаю словами: человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал, и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает.

Мы желаем свободы ради свободы в каждом отдельном случае. Но, стремясь к свободе, мы обнаруживаем, что она целиком зависит от свободы других людей и что свобода других зависит от нашей свободы.

Однако на сотню мертвых историй сохранялись одна-две живые. Эти я вызываю в памяти с осторожностью, не часто, чтобы они не износились. Выужу одну, передо мной воскреснет обстановка, действующие люди , их позы. И вдруг стоп: я почувствовал потертость — сквозь основу чувств уже проглядывает слово. Я угадываю: это слово вскоре займет место многих дорогих мне образов. Я сразу останавливаюсь, начинаю думать о другом — не хочу перетруждать свои воспоминания . Но тщетно — в следующий раз, когда я захочу их оживить, многие из них уже омертвеют.

Существование — вот чего я боюсь.

Даже от моих ошибок была польза и, значит, я их не совершал.

Нечестность – это, очевидно, ложь, ибо утаивает полную свободу действия. В том же смысле можно сказать, что выбор нечестен, если заявляется, будто ему предшествуют некие предсуществующие ценности . Я противоречу сам себе, если одновременно хочу их установить и заявляю, что они меня обязывают.

«Ничего нового». Просто диву даешься, как можно лгать, прикрываясь здравым смыслом.

Выхожу на улицу. Зачем? Да затем, что так же бессмысленно оставаться дома. Даже если я останусь, даже если в молчании забьюсь в угол, я все равно никуда от себя не денусь. Я буду существовать в этом углу, буду давить своей тяжестью на пол. Я есмь.

Предметы не должны нас БЕСПОКОИТЬ: ведь они не живые существа. Ими пользуются, их кладут на место , среди них живут, они полезны — вот и все. А меня они беспокоят, и это невыносимо. Я боюсь вступать с ними в контакт, как если бы они были живыми существами!

Мир прекрасно обошёлся бы без литературы; ещё лучше он обошёлся бы без человека .

А щёки всё убегали и убегали к ушам...

Просто диву даешься, как можно лгать, прикрываясь здравым смыслом.

Существование – это не то, о чём можно размышлять со стороны: нужно, чтобы оно вдруг нахлынуло, навалилось на тебя, всей тяжестью легло тебе на сердце , как громадный недвижный зверь, – или же ничего этого просто-напросто нет .

Когда я впервые ступил на сцену, я очень сомневался. Я сомневался, когда снимался в своих первых фильмах. Но всегда надо идти вперед, проявляя смелость, которая не исключает сомнения .