Цитаты на тему «» — страница 7

Скитальцы в сумрачных краях!
Не вечна мгла — отриньте страх:
Еще отступит мрак лесной,
Откроет солнцу облик свой,
И будет свет , и в свой черед
Придет закат , придет восход,
И дебри сгинут навсегда...

– Люди – странные существа, Леголас! Они владеют чудом из чудес, какого нет на всем Севере, и как они его называют? „Пещеры“! Пещеры, которые в дни войны служат им убежищем, а в дни мира – хранилищем зерна! Дорогой Леголас, известно ли тебе, что подземные чертоги Хельмовой Пади обширны и прекрасны? Да если бы гномы о них прознали, они бы потянулись сюда бесконечной чередой, чтобы только взглянуть на них, да, да, и платили бы за это чистым золотом!
– Лично я не пожалею золота, только бы меня избавили от лицезрения твоих пещер, – сказал Леголас, – а если бы я ненароком забрел туда, то дал бы вдвое, только чтобы меня выпустили на волю!

Ничто так не выматывает, как добрые дела .

Я пришел собрать цветов для моей любимой,
Удивительных цветов — белоснежных лилий,
Чтоб спасти их от мороза, снега и метелей,
Чтобы милые глаза их любовью грели.

— Я хотел бы, чтобы не было кольца, чтобы ничего этого не было!
— Так думают все, на чью долю выпадает подобное, но это не им решать. В наших силах решать только что делать со временем, что нам отпущено.

Опасны творения, если сила их создателя больше нашей собственной.
(Пользоваться вещью, в которую вложена мудрость , много превосходящая твою собственную, всегда губительно.)

Правитель Города сдался раньше, чем Враг взял крепость.

Кому на месте не сидится, тот добра не наживет.

Я постарался вселить в вас надежду. Но надеяться – ещё не значит победить.

Властелин Черной Башни обладал оружием, действовавшим куда быстрее, чем голод . Это были страх и отчаяние .

Штирнер поставил себе новую задачу: прибрать к своим рукам всю промышленность страны, пользуясь тем, что большинство предприятий было должниками банка Эльзы Глюк.
Заводчики и фабриканты боролись упорно, но Штирнер методически захватывал в свои руки их фабрики и заводы.

— Не спорь с назгулом о его добыче! А то не видать тебе смерти в свой черед: он унесет тебя в замогильные обиталища, в кромешную тьму, где плоть твою сгложут муки, а душонку будет вечно терзать взор Недреманного Ока!
Лязгнул меч , покидая ножны.
— Грози, чем хочешь: я всё равно сражусь с тобой.
— Ты — со мной сразишься? Глупец! Ни один смертный муж мне не страшен.
И тут Мерри услышал совсем уж нежданный звук. Казалось, Дернхельм рассмеялся, и сталью зазвенел его чистый голос .
— А я не смертный муж! Перед тобою женщина. Я — Эовин, дочь Эомунда, и я спорю с тобой о своем государе и родиче. Берегись, если ты не бессмертен! Я зарублю тебя, чёрная нежить, если ты тронешь его.

Пусть же безумие послужит нам покровом, завесой пред глазами врага. Ибо он мудр, но взвешивает все на весах собственной злобы, а единственная мера его — жажда власти; по ней он и судит все сердца.

Многие из живущих заслуживают смерти. А другие погибают, хотя заслуживают долгой жизни . Можешь ли ты наградить их? Так не торопись же раздавать смертные приговоры. Даже мудрейшие не могут предвидеть всего.

Ибо ничто не является злым с самого начала.

— Вы помните Шир, мистер Фродо? Скоро придёт весна . Расцветут все сады. И птицы будут вить гнезда в орешнике. И наши будут сеять ячмень на низинных полях. И есть первую землянику со сливками. Вы помните вкус земляники?
— Нет , Сэм. Я не помню ни вкуса еды, ни журчания воды, ни шелеста травы. Я ногой во тьме... И нет ничего. Ничто не отделяет меня от огненного ока. Оно всё время ... Перед глазами!
— Так избавимся от него. Раз и навсегда! Держитесь, мистер Фродо. Я не могу нести кольцо за вас, но я могу нести вас!

Скажи мне, «друг», когда Саруман Мудрый променял мудрость на безумие?!

Бог , ты видишь свой мир: Лишь пепел и пламя !-
Вот всё, что ты заслужил, властвуй по праву!
Ты делал шаги соразмерно желаньям,
Но не прошел, лишь одно испытание — состраданьем...

Проникая в коварные помыслы Врага, невольно проникаешься и его коварством.

Ух! Все ж таки нам, Кролам и Брендизайкам, непривычно жить на этаких высотах: уж больно все возвышенно.
— Да, — сказал Мерри. — … Но вот в чем дело, Пин: мы теперь знаем, что эти высоты есть, и поднимаем к ним взгляд . Хорошо , конечно, любить то, что тебе и так дано, с чего-то все начинается, и укорениться надо, благо земля у нас в Хоббитании тучная. Но в жизни-то, оказывается, есть высоты и глубины: какой-нибудь старик садовник про них ведать не ведает, но потому и садовничает, что его оберегают высшие силы , и те, кто с ними в согласии. Я рад, что я это хоть немного понял.