Цитаты на тему «» — страница 4

Музыка избавляет от одиночества, замкнутости, библиотечной пыли, открывает в его теле двери, сквозь которые душа выходит брататься с людьми.

Если погибнет идея, на которой они были основаны, рухнут и они.

Люди по большей части убегают от своих страданий в будущее . На дороге времени они проводят воображаемую черту, за которой их нынешнее страдание перестаёт существовать.

Человек , мечтающий покинуть место , где он живёт, явно несчастлив.

Поэтому он был так поражен, когда, проснувшись, осознал, что Тереза крепко держит его за руку. Он смотрел на нее и не мог достаточно ясно понять, что случилось. Он вспомнил о только что пережитых часах, и ему казалось: от них исходит запах какого-то неизведанного счастья. С той поры они оба наслаждались совместным сном. Я бы даже сказал, целью соития был для них не оргазм , а сон, следовавший за ним. И особенно она не могла спать без него. Когда случалось ей оставаться одной в снятой ею квартирке (все больше становившейся лишь алиби), она не могла уснуть всю ночь . А в его объятиях засыпала, какой бы возбужденной она ни была. Он шепотом рассказывал сказки , которые сочинял для нее, молол всякую чепуху или монотонно повторял слова , то успокоительные, то смешные. Эти слова превращались в путаные видения, которые уводили ее в первое забытье. Он полностью владел ее сном, и она засыпала в то мгновение, какое избирал он.

Культура растворяется в несметном множестве продукции, в лавине букв, в безумии количества. Исписанные листы бумаги громоздятся в архивах, более печальных, чем кладбища, ибо в них никто не заходит даже в День поминовения усопших.

Конфликт , драма , трагедия , по её мнению, ровно ничего не значат; в них нет никакой ценности , ничего, что заслуживало бы уважения или восторга.

С другими любовницами он не спал никогда . Посещая их, он мог уйти в любое время . Хуже было, когда они приходили к нему, и он вынужден был им объяснять, что страдает бессонницей, что рядом с другим человеком не может уснуть и потому после полуночи отвезет их домой. Эти объяснения были недалеки от правды, но главная причина крылась в другом, гораздо худшем, и он не осмеливался ее высказать: в минуту, следовавшую за любовной близостью, его охватывало непреодолимое желание остаться одному; пробуждаться посреди ночи рядом с чужим существом ему было неприятно; общее утреннее вставание его отвращало; ему вовсе не хотелось, чтобы кто — то слышал, как в ванной он чистит зубы, не привлекал его и завтрак тет-а — тет.

Ей казалось, что она прячется в раковине, а издали шумит море враждебного мира.

Бунтовать против того, что ты родилась женщиной, так же нелепо, как и кичиться этим.

Ни у кого нет никакого призвания. И это огромное облегчение — обнаружить, что ты свободен, что у тебя нет призвания.

Впереди была ложь, а позади непонятная правда .

Он вспомнил знаменитый миф из Платонова «Мира»: люди сначала были андрогинами, и Бог разделил их на две половинки, которые с тех пор блуждают по свету и ищут друг друга . Любовь — это мечта найти затерянную половину нас самих.

Ни один человек не может принести другому дар идиллии.

В империи кича властвует диктатура сердца.

Крайности — это границы , за которыми кончается жизнь , и страсть к экстремизму, в искусстве и политике, суть замаскированная жажда смерти.

Предательство – это желание нарушить строй. Предательство – это значит нарушить строй и идти в неведомое <…> нет ничего более прекрасного, чем идти в неведомое.

Воспитанные на мифологии Ветхого Завета, мы могли бы сказать, что идиллия есть образ , который сохранился в нас как воспоминание о Рае.

Первое предательство непоправимо. Оно вызывает цепную реакцию дальнейших предательств, из которых каждое всё больше и больше отделяет нас от точки нашего исходного предательства.

Эстетическим идеалом категорического согласия с бытием есть мир, в котором говно отвергнуто и все ведут себя так, словно его не существует вовсе. Этот эстетический идеал называется «кич». Кич есть абсолютное отрицание говна в дословном и переносном смысле слова .