Цитаты на тему «» — страница 2

Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».

Самая большая ценность в жизни — материнство и оно при этом — великая жертва . Если материнство — воплощённая Жертва , тогда удел дочери — олицетворять Вину, которую никогда нельзя искупить.

Быть женщиной для Сабины — участь, которую она не выбирала. А то, чего мы не выбираем, нельзя считать ни нашей заслугой, ни нашим невезением.

Человеческая жизнь свершается лишь однажды, и потому мы никогда не сможем определить, какое из наших решений было правильным, а какое — ложным. В данной ситуации мы могли решить только один-единственный раз, и нам не дано никакой второй, третьей, четвертой жизни , чтобы иметь возможность сопоставить различные решения. В этом смысле история подобна индивидуальной жизни .

Там, где говорит сердце , разуму возражать не пристало.

История столь же легка, как и отдельная человеческая жизнь , невыносимо легка, легка как пух, как вздымающаяся пыль, как то, чего завтра уже и в помине не будет.

Любовь между человеком и собакой — идиллическая любовь . В ней нет конфликтов, душераздирающих сцен, в ней нет развития. Каренин окружил Терезу и Томаша своей жизнью, основанной на повторении, и ожидал от них того же.

Невольная красота . Да. Можно было бы и по-другому сказать: красота по ошибке. Прежде чем красота совсем исчезнет из мира, еще какое-то время она просуществует по ошибке. Красота по ошибке – это последняя фаза в истории красоты.

... ей придётся на людях разыгрывать комедию; вместо того, чтобы быть Сабиной, она будет вынуждена играть роль Сабины и ещё придумывать, как играть эту роль.

Пока человеку дозволено было оставаться в Раю, он либо (подобно Иисусу в понятиях Валентина) не испражнялся, либо (что представляется более правдоподобным) испражнения не воспринимались как нечто отвратительное. Тогда, когда Бог изгнал человека из Рая, он дал ему познать отвращение . Человек начал скрывать то, чего стыдится, но, сняв покров, был тотчас ослеплен великим сиянием. Так, вслед за познанием отвращения, он познал и возбуждение . Без говна (в прямом и переносном смысле слова) не было бы сексуальной любви такой, какой мы ее знаем: сопровождаемой сердцебиением и ослеплением рассудка.

Истерия человека , осознавшего свою неспособность к любви и потому разыгравшего перед самим собой это чувство.

Если возбуждение — механизм, которым забавлялся наш Создатель, то любовь , напротив, принадлежит только нам, с ее помощью мы ускользаем от Создателя. Любовь — это наша свобода . Любовь лежит по ту сторону «Es muss sein!».
Но даже это не полная правда . Хотя любовь есть нечто иное, чем часовой механизм секса, которым забавлялся Создатель, она все же связана с этим механизмом. Она связана с ним так же, как и нежная нагая женщина с маятником огромных часов.

Кто не думает о теле, тот ещё скорее становится его жертвой.

Поскольку он сам не любил танцевать, Терезой завладел его молодой коллега. Эта пара прекрасно смотрелась на танцевальной площадке бара, и Тереза казалась ему красивей обычного. Он изумленно наблюдал, с какой точностью и послушностью она на какую-то долю секунды предупреждает волю своего партнера. Этот танец словно бы говорил о том, что ее жертвенность , какая-то возвышенная мечта исполнить то, что она читает в глазах Томаша, вовсе не была нерасторжимо связана только с ним, а готова была ответствовать зову любого мужчины , который встретился бы ей вместо него. Не было ничего проще вообразить себе, что Тереза и его коллега — любовники . Простота этого воображаемого образа больно ранила его! Он вдруг осознал, что Терезино тело без труда представляемо в любовном соитии с другим мужским телом, и впал в уныние . Лишь поздно ночью, когда они вернулись домой, он признался ей в своей ревности. Эта абсурдная ревность , исходившая всего лишь из теоретической возможности , была доказательством того, что Терезину верность он считал безусловной предпосылкой их любви . Так мог ли он попрекать ее тем, что она ревновала к вполне реальным его любовницам?

То, что отличает человека учившегося от самоучки, измеряется не знаниями, а иной степенью жизнеспособности и самосознания.

Они говорили о его приятеле З., и вдруг она обронила: «Если б не встретила тебя, наверняка бы влюбилась в него».
Уже тогда эти слова привели Томаша в состояние странной меланхолии. А теперь он вдруг осознал абсолютную случайность того факта, что Тереза любит его, а не приятеля З. Что кроме её осуществлённой любви к нему в империи возможностей есть ещё бесконечное множество неосуществлённых влюблённостей в других мужчин.

Наша каждодневная жизнь подвергается обстрелу случайностями, точнее сказать, случайными встречами людей и событий, называемыми совпадениями. «Совпадение» означает, что два неожиданных события происходят в одно и то же время , что они сталкиваются.

Жизненную драму всегда можно выразить метафорой тяжести.

Жизнь — концентрационный лагерь. Концентрационный лагерь — это мир, где люди живут бок о бок постоянно, денно и нощно. Концентрационный лагерь — это полное уничтожение личной жизни .

Актёр — это тот, кто сызмальства и на всю жизнь соглашается выставлять себя на обозрение анонимной публики. Без этого исходного согласия, которое никак не связано с талантом, которое гораздо глубже, чем талант , нельзя стать актёром. Под стать тому и врач; он также соглашается всю жизнь заниматься человеческими телами и всем тем, что из этого следует. Это исходное согласие (а вовсе не талант и не умение) даёт ему возможность войти на первом курсе в прозекторскую, а спустя шесть лет стать врачом.
Хирургия доводит основной императив профессии медика до самой крайней грани, где человеческое уже соприкасается с божественным. Если вы сильно трахнете кого-нибудь дубинкой по башке, он рухнет и испустит дух навсегда. Но ведь однажды он всё равно испустил бы дух . Такое убийство лишь несколько опережает то, что чуть позже Бог обстряпал бы сам. Бог , надо полагать, считался с убийством, но не рассчитывал на хирургию. Он и думать не думал, что кто-то дерзнет сунуть руку в нутро механизма, который он сотворил, тщательно завернул в кожу, запечатал и сокрыл от глаз человеческих.