Цитаты на тему «» — страница 3

— Мне нравится, что ты не спрашиваешь о моей жизни .
— Я тебя не спрашиваю, потому что научился не спрашивать. Когда смотришь на кого-нибудь, можно на 50% понять, кто перед тобой. А желание узнать остальное все портит... Этому я научился.

Я воображал себе это, и тут же мне приходили на память люди , всё знакомые люди , которых медленно сживали со света их близкие и родные , припомнились замученные собаки , сходившие с ума, живые воробьи, ощипанные мальчишками догола и брошенные в воду, — и длинный, длинный ряд глухих медлительных страданий, которые я наблюдал в этом городе непрерывно с самого детства; и мне было непонятно, чем живут эти шестьдесят тысяч жителей, для чего они читают Евангелие, для чего молятся, для чего читают книги и журналы. Какую пользу принесло им всё то, что до сих пор писалось и говорилось, если у них всё та же душевная темнота и то же отвращение к свободе, что было и сто, и триста лет назад? Подрядчик-плотник всю свою жизнь строит в городе дома и всё же до самой смерти вместо «галерея» говорит «галдарея», так и эти шестьдесят тысяч жителей поколениями читают и слышат о правде, о милосердии и свободе, и всё же до самой смерти лгут от утра до вечера, мучают друг друга , а свободы боятся и ненавидят ее, как врага.

Наша встреча , это наше супружество были лишь эпизодом, каких будет еще не мало в жизни этой живой, богато одаренной женщины . Всё лучшее в мире, как я уже сказал, было к ее услугам и получалось ею совершенно даром, и даже идеи и модное умственное движение служили ей для наслаждения, разнообразя ей жизнь , и я был лишь извозчиком, который довез ее от одного увлечения к другому. Теперь уж я не нужен ей, она выпорхнет, и я останусь один.

Штукатуры говорили про десятника и про какого-то Федота Васильева, я не понимал, и мною мало-помалу овладела тоска , — тоска физическая, когда чувствуешь свои руки , ноги и все свое большое тело и не знаешь, что делать с ними, куда деваться.

В супермаркете холодно, но тебе это нравится. Люди всегда очень внимательно читают бирки своих любимых продуктов, чтобы увидеть, сколько в них химии, а потом вздыхают и всё ровно кладут их себе тележку, говоря тем самым – это вредно для меня, вредно для моей семьи, но мы это любим. В супермаркете никто не думает о смерти.

— Временами ты так похожа на папашу, и скажу тебе – мне это не нравится.
— Ошибаешься, временами я похожа на тебя, и мне это тоже не нравится.

Под солнцем давно нет ничего нового.

Желание равносильно действию.

Если в самом деле хочешь быть полезен, то выходи из тесного круга обычной деятельности и старайся действовать сразу на массу! Нужна прежде всего шумная, энергическая проповедь. Почему искусство , например, музыка , так живуче, так популярно и так сильно на самом деле? А потому, что музыкант или певец действует сразу на тысячи.

Я служил по различным ведомствам, но все эти девять должностей были похожи одна на другую, как две капли воды: я должен был сидеть, писать, выслушивать глупые или грубые замечания и ждать, когда меня уволят.

Каждый получает то, что заслужил. Нельзя играть с доверием людей.

Теперь ты ясно видишь вещи . Видишь эти дурацкие жизни , странные голоса. Кругом Милли Ванилли. Ты смотришь на вещи , которые не можешь купить, а теперь даже не хочешь покупать. Всё это останется после твоего ухода, после твоей смерти. И тогда ты понимаешь, что все эти вещи в ярких витринах, эти модели в каталогах, эти краски , эти специальные предложения, эти рецепты Марты Стюарт, эти горы жирной пищи — лишь попытка отсрочить нашу смерть . Но тщетно.

Я бродил по улицам, искал чего-то и молился: «Господи, Ты, что прячешься в облаках или за домом сапожника, сделай так, чтобы проявилась моя душа , бедная душа заикающегося мальчишки. Яви мне мой путь . Я не хочу быть похожим на других, я хочу видеть мир по-своему».
И в ответ город лопался, как скрипичная струна, а люди , покинув обычные места, принимались ходить над землей. Мои знакомые присаживались отдохнуть на кровли.
Краски смешиваются, превращаются в вино , и оно пенится на моих холстах.

Работа парикмахера тяжёлая. Люди многого от тебя хотят, и порой просто не справляешься с давлением. Люди хотят, чтобы их преобразили, а порой это просто невозможно.

Чем было все то, в результате чего я появился на свет и, хотя смерть угрожала мне множество раз, выжил и стал писателем?... Неужели всего лишь равнодействующей длинного ряда случайностей? Или тут было некое предопределение...

По-моему, искусство — это прежде всего состояние души. А душа свята у всех нас, ходящих по грешной земле. Душа свободна, у нее свой разум , своя логика . И только там нет фальши, где душа сама, стихийно, достигает той ступени, которую принято называть литературой, иррациональностью.

Это ты… С закрытыми глазами, под дождём. Ты никогда не думала, что будешь делать нечто подобное. Ты никогда не видела себя… не знаю, как это описать… одной из тех, кто любуется луной или часами сидит, уставившись на волны или рассвет , или… ну ты понимаешь о каких людях я говорю. А может и нет . Всё равно, тебе нравится стоять вот так, борясь с холодом, чувствуя, как вода просачивается сквозь рубашку и впитывается в кожу. Чувствовать землю, размякшую под твоими ногами… и запах… и звук капель, бьющих по листьям. То, о чём говориться в книгах, которых ты не читала. Это ты. Кто бы мог подумать? Ты…

Хорошие декорации для любителей – спасение . Сколько актёрских грехов прикрывается живописностью, которая легко придает всему спектаклю художественный оттенок! Недаром же так много актёрских и режиссёрских бездарностей усиленно прячутся на сцене за декорации, костюмы, красочные пятна, за стилизацию, кубизм, футуризм и другие «нэмы», с помощью которых стараются эпатировать неопытного и наивного зрителя.

Если вам покажется, что вы подметили глубокое общественное течение , и, следуя за ним, вы посвятите вашу жизнь таким задачам в современном вкусе, как освобождение насекомых от рабства или воздержание от говяжьих котлет, то – поздравляю вас, сударыня. Учиться нам нужно, учиться и учиться, а с глубокими общественными течениями погодим: мы ещё не доросли до них и, по совести, ничего в них не понимаем.

Только тот, кто рассматривает свои собственные ошибки через увеличительное стекло, а ошибки других через уменьшительное, — способен постичь относительное значение того и другого.