Цитаты на тему «» — страница 3

Это был великий конь… И идеальная судьба: мы не любили бы его так, если бы он не умер.

…У каждого из нас была своя жизнь , нужно было как-то ею распоряжаться, и в нее входила Пенелопа; мы все еще были детьми. Мы удерживали все в целости.
Были наши стрижки, был Бетховен.
И для каждого из нас – что-то личное, особое.
Вы понимаете, что мать умирает, когда она обращается с каждым не как со всеми.

Нельзя так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки .

Ну да, я грубый. Испортил концовку — не только всей истории , но и этой вот её части. Преподнес вам два события заранее — потому что нет мне особого интереса нагнетать загадочность . Загадочность скучная. И утомляет. Я знаю, что происходит, и вы тоже.

Жизнь изменилась самым диким образом, но им непременно нужно было вести себя так, будто ровно ничего не произошло.
Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину. Теперь представьте, каково это двадцать четыре часа в сутки.
Вот это и было оно — прятать еврея.

Пенни хотела выбросить сигареты, но вдруг Майкл ее остановил.
– А давай их спрячем?
И со значением подмигнул.
– Никогда не знаешь, когда может понадобиться сига…

– Что вообще с тобой такое? Почему ты такой…
– Какой такой? Ну какой?
Такой долбанутый.
Жаргон молодых в любой стране.
Слова между ними будто рана.

Он мучительно сходился с людьми, не умел сразу себя показать: предпочитал надеяться на большее – найти того, кто его разглядит.

Она рассмеялась, и Клэй почувствовал ее дыхание , и подумал об этом тепле, о том, как люди бывают теплыми, тепло идет изнутри наружу, как оно обдает тебя и исчезает, потом снова здесь, и ничто не постоянно…

Пожалуйста, не волнуйтесь, пусть я вам только что пригрозил.
Все это — хвастовство — я не свирепый.
Я не злой.
Я — итог.

Паранойя в одиннадцать лет свирепая. Прощение в одиннадцать лет опьяняет.

Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет , от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода . Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

– Я… – Ответ давался ему с трудом. – Когда все было тихо, я поднялся в коридор, а в гостиной между шторами осталась щелочка… Можно было выглянуть на улицу. Я посмотрел только несколько секунд. – Он не видел внешнего мира двадцать два месяца.
 Ни гнева, ни упрека.
 Заговорил Папа. – И что ты увидел? 
Макс с великой скорбью и великим изумлением поднял голову.
 – Там были звезды , – сказал он. – Они обожгли мне глаза .

Он [противник] может убивать тебя сколько ему вздумается – но ты не дашь себя убить.

Он хотел уйти — Господи, как же он хотел этого (или, по крайней мере, хотел хотеть), но знал, что не уйдет.

Хотеть немного больше — это не преступление .

Лучшие души. Поднимаются мне навстречу и говорят: я знаю, кто ты такой, и я готов. Конечно, я не хочу уходить, но пойду.

Минута за минутой, час за часом не проходила тревога — или, точнее, паранойя . От преступных деяний такое с человеком бывает — особенно с ребенком. Начинаешь представлять всевозможные виды заловленности.

В такие утра на кухне Папа давал аккордеону жизнь . По-моему, если как следует задуматься, эти слова имеют смысл . Как мы определяем, живое ли перед нами? 
Смотрим, дышит ли.

…Дети в разную пору цепляются к разным вещам. Тебя могут не задевать десять лет, чтобы затравить уже в подростковые годы . Ты можешь собирать марки, и в первом классе увлечение сочтут интересным, а в девятом оно повиснет на тебе ярлыком.