Цитаты на тему «» — страница 6

Плох тот человек и плох тот народ , который сидит и льёт слёзы только потому, что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

Но мне наплевать на то, что они думают. Я не позволю себе обращать на это внимание . Я просто не могу сейчас обращать на это внимание . Но наступит день , наступит день ...

Никто бы не назвал жизнь Эллен легкой или счастливой, но легкой жизни она и не ждала, а если на её долю не выпало счастья, то таков, казалось ей, женский удел. Мир принадлежал мужчинам, и она принимала его таким. Собственность принадлежала мужчине, а женщине — обязанность ею управлять. Честь прослыть рачительным хозяином доставалась мужчине, а женщине полагалось преклоняться перед его умом. Мужчина ревел, как бык, если загонял себе под ноготь занозу, а женщина, рожая, должна была глушить в груди стоны, дабы не потревожить покоя мужа. Мужчины были не сдержанны на язык и нередко пьяны. Женщины пропускали мимо ушей грубые слова и не позволяли себе укоров, укладывая мужа в постель . Мужчина, не стесняясь в выражениях, могли изливать на жен свое недовольство , женщинам полагалось быть терпеливыми, добрыми, снисходительными.

Прошлого не вернуть. Мертвых не воскресить. Пути обратного нет , надо идти только вперед.

За эти две недели в Новом Орлеане она узнала о нём все — кроме того, каков он был на самом деле.

Согласно кодексу европейского этикета, муж и жена не должны любить друг друга — это дурной тон и очень плохой вкус . А я всегда считал, что европейцы правильно смотрят на эти вещи .

Временами Ретт вел себя просто чудовищно. В сущности, почти всегда.

И сильная духом своего народа, не приемлющего поражения, даже когда оно очевидно, Скарлетт подняла голову. Она вернет Ретта. Она знает, что вернет. Нет такого человека , которого она не могла бы завоевать, если бы хотела.

Четыре месяца назад! Да ведь четыре месяца назад Далтон, Резака, гора Кеннесоу были лишь географическими названиями или станциями железных дорог. А потом они стали местами боев, отчаянных, безрезультатных боев, отмечавших путь отступления войск генерала Джонстона к Атланте. А теперь и долина Персикового ручья, и Декейтер, и Эзра-Чёрч, и долина ручья Ютой уже не звучали как названия живописных сельских местностей. Никогда уже не воскреснут они в памяти как тихие селения, полные радушных, дружелюбных людей, или зеленые берега неспешно журчащих ручьев, куда отправлялась она на пикники в компании красивых офицеров. Теперь эти названия говорили лишь о битвах: нежная зеленая трава , на которой она сиживала прежде, исполосована колесами орудий, истоптана сапогами, когда штык встречался там со штыком, примята к земле трупами тех, кто корчился на этой траве в предсмертных муках... И ленивые воды ручьев приобрели такой багрово-красный оттенок, какого не могла придать им красная глина Джорджии. Говорили, что Персиковый ручей стал совсем алым после того, как янки переправились на другой берег. Персиковый ручей, Декейтер, Эзра-Чёрч, ручей Ютой. Никогда уже эти названия не будут означать просто какое-то место на земле. Теперь это место могил, где друзья покоятся в земле, это кустарниковые поросли и лесные чащи, где гниют тела непогребенных, это четыре предместья Атланты, откуда Шерман пытался пробиться к городу, а солдаты Худа упрямо отбрасывали его на исходные позиции.

Каждый человек думает по-своему, и каждый имеет право на своё мнение ...

Просто она вела себя... вела себя так, как считала нужным. А наши мужчины ведут себя так, как они считают нужным. Мы не все одинаково думаем и одинаково поступаем, и неверно... неверно, судить о других по себе.

Большие деньги можно сделать в двух случаях: при созидании нового государства и при его крушении. При созидании это процесс более медленный, при крушении — быстрый.

Они ни о чем больше не говорят, – думала Скарлетт. – Ни о чем, кроме войны. Все эта война . И они не будут ни о чем говорить, кроме войны. Нет , до самой смерти не будут.

Да вы, никак, стали читать газеты! Я просто поражен. Никогда не делайте этого больше. Крайне вредное занятие для женского ума.

Дорогая мисс Мелли, для меня всегда большая честь и удовольствие бывать в вашем доме, ибо вы – и подобные вам дамы – это наша душа , все, что у нас осталось. У нас, мужчин, отняли лучшие годы нашей жизни , а у юных женщин – беззаботный смех . Наше здоровье подорвано, традиции выкорчеваны, и весь наш уклад перевернут. Процветанию нашему пришел конец , мы отброшены на пятьдесят лет назад, а на плечи наших мальчиков, которым сейчас бы еще учиться в школе, и наших стариков, которым сейчас бы дремать на солнышке, взвалено непосильное бремя. Но мы возродимся, потому что среди нас есть люди такой души, как вы. И пока среди нас есть такие люди , все остальное янки могут забрать!

Война была бы пикником, если бы не вши и дизентерия.

И охватившая её дрожь тут же унялась — счастливая и гордая, она подумала: почему не призналась она ему раньше? Насколько это проще, чем всевозможные женские уловки, которым её учили!

Ах, какое это удовольствие — быть богатой! Устраивать приемы — не считать денег! Покупать самую дорогую мебель , и одежду, и еду — и не думать о счетах! Ах, до чего же завистливы и глупы люди , которые твердят, что деньги — это еще не все!

В напряженной тишине их глаза встретились. Всегда такое кроткое лицо Мелани было исполнено мрачной гордости. Одобрение и свирепая радость – сродни огню, горевшему в груди Скарлетт, – сверкнули в ее улыбке.
«Что это… Что это? Да ведь она такая же, как я! Она чувствует то же, что и я! – пронеслось в голове Скарлетт в эту долгую-долгую секунду. Она бы поступила так же!»
Взволнованно смотрела она на хрупкую, пошатывающуюся Мелани, к которой никогда не испытывала ничего, кроме презрения и неприязни. А сейчас, заглушая ненависть к этой женщине – к жене Эшли, – в душе Скарлетт зарождалось чувство восхищения и сродства. Ей, очистившейся в этот миг прозрения от всяких мелких чувств, за голубиной кротостью глаз и нежностью голоса Мелани открылась твердая, как сталь клинка, воля и мужество воина.

Дитя мое, это очень плохо для женщины — познать самое страшное, потому что тогда она перестает вообще чего бы то ни было бояться. А это скверно, когда у женщины нет страха в душе. <...> да, да, пятьдесят лет минуло с тех пор, но с той минуты я уже никогда не боялась никого и ничего, потому что самое страшное, что могло случиться со мной, уже случилось. И то, что я больше никогда не знала страха, принесло мне в жизни много бед. Бог предназначил женщине быть скромным, боязливым существом, а если женщина ничего не боится, в этом есть что-то противное природе... Нужно сохранить в себе способность чего-то бояться, Скарлетт... так же, как способность любить ...