Цитаты на тему «» — страница 8

Ничто и никто не может так разозлить нас, как собственные дети .

Счастье писателя — мысль, вся переходящая в чувство, чувство, целиком переходящее в мысль.

Англичане , они такие: на них может обрушиться дом , а им хоть бы хны — попьют свой чай в пять часов вечера, и мир для них снова засияет красками.

Я буду горд, силен, мудр и здоров,
Ведь в моем мире так много миров.

— Что ты хочешь?
Приняла вид глубокой задумчивости:
— Крестьянам нужна земля , дворянину — почет, солдату — война , купцу — деньги , а мне всего-навсего пропуск из города.

Видеть на экране всякое дерьмо стало столь привычным, что люди перестали отдавать себе отчет в том, что смотрят одно дерьмо.

... Я видел, как люди сколачивали себе одно, два, три состояния. А потом умирали в песках, пытаясь составить четвертое.

– Смешной ты, – Мия подошла и аккуратно одернула накидку, возвращая преступный хвост на законное место . – Монахи не едят вечером. И монахи не едят мяса.
– Ничего не знаю, – буркнул тануки. – Я – ем.
– Ты ешь все.
– Протестую! Я не ем, например, камни. И к древесине испытываю вполне понятную неприязнь . Вот, скажем, будь я жуком… но я не жук, – в голосе оборотня послышалась обида на такую вселенскую несправедливость .

Неподалеку появилась вывеска огромного магазина игрушек. Не колеблясь, я въехал на стоянку, припарковался и вошел в магазин. Я огляделся, и ассортимент не внушил мне энтузиазма: бесконечные ряды игрушек, посвященных насилию, будто я попал в магазин, предназначенный для детей прежнего Декстера. Здесь были мечи, ножи, лайтсейберы, автоматы, бомбы , пистолеты и винтовки, стреляющие пластиковыми шариками и шариками с краской, ракеты, которыми можно взорвать своего друга или его город , — ряд за рядом учебные тренажеры для смертельных забав. Ничего удивительного, что наш мир полон злобы и насилия, ничего удивительного, что в мире есть такие, каким был я. Раз мы внушаем детям, будто убийство — это весело, стоит ли удивляться тем из них, которые усваивают урок ?

Интересно, можно ли верить лжи, когда она открыто заявляет, что является ложью?

— ... Эта атавистическая манера следовать сердцу, — говаривал, бывало, Танин друг. — Ну скажи, к чему это приводит, кроме неприятностей? Импульсы, рефлексы, порывы ... Красная цена всему — пятак. Ну, и не отрицаю, не отрицаю влечение . Например, я к тебе влекусь... Но хорош бы я был, если бы не контролировал себя логикой, здравым смыслом.

Большие груди и большие зады нравятся простому народу. Чем ниже культура , тем шире зад.

— Что задумалась?
— Да просто несправедливо всё как-то... Как савраска носишься <...>, а кому-то всё на блюдечке с голубой каёмочкой. Обидно просто, понимаешь?

Во Франции вы пользуетесь свободой действия: вы можете поступать, как вам угодно, никто не обращает на это внимания, но думать вы должны, как все. В Германии вы должны вести себя, как все, но думать вы можете, что угодно.

— Райден, ты ранен?
— Я думал, у них был выбор ! Справедливый выбор ... Не как у тебя.
— Люди — другие...
— В отличие от И. И.? Ты и твои братья — вы все одинаковые? Манипулируете людьми ради их же безопасности.
— Похоже, мои слова расстроили тебя. Я прошу прощения.
— Нет , просто... Я знаю, что ты прав.
— Что касается И. И. — мы приспосабливаемся, пока учимся. Так же, как поступает любой разум — человеческий или искусственный. Изменение хода развития человечества не в числе моих директив.
— Звучит как утешение .
— Поведение Сэмюэля не соответствует нормальным параметрам.
— Ты знаешь его?
— Так точно. Мы вместе работали на трёх предыдущих миссиях. Он подтвердил слухи о себе.
— Ты довольно высокого мнения о нём.
— Я всегда находил его надёжным... до сих пор.

— Простите? — переспросила Алиса, растерявшись.
— Я не обиделся, — отвечал Шалтай-Болтай. — Можешь не извиняться!

Делайте то, что вы любите и неудача в этом случае гораздо лучше, чем заниматься тем, что вы ненавидите, но преуспеваете в этом.

Для создания своей библиотеки Пушкин ничего не жалел: «Я разоряюсь на покупку книг, как стекольщик на покупку необходимого ему алмаза».

Любовь — это зреющая сила , заложенная в преходящей слабости. Брак превращает ослепление в выносливость, и сила этой выносливости должна быть и, к счастью, нередко бывает — соразмерна степени одурения, на смену которому она приходит.

– Убей меня! – Я демонстративно побилась головой об стол. – Я уже не могу!
– Сама помрешь, руки еще об тебя пачкать… – пробормотал Карел, задумчиво отгрызая кончик ручки.