Цитаты на тему «» — страница 4

Встаёт вопрос: способен ли человек быть счастливым, и был ли он когда-либо способен на это? Человек — несомненно, как каждое живое существо; но человечество — никогда . Всё несчастье человека в том, что ему предопределено было стать человечеством; или в том, что он стал человечеством слишком поздно, когда он уже непоправимо дифференцировался на нации, расы, веры, сословия и классы, на богатых и бедных, на культурных и некультурных, на поработителей и порабощенных. Сгоните в одно стадо лошадей, волков, овец и кошек, лисиц, медведей и коз; заприте их в одном загоне, заставьте их жить в этом неестественном соединении, которое вы назовете Обществом, и исполнять общие для всех правила жизни ; это будет несчастное, недовольное, разобщенное стадо , в котором ни одна божья тварь не будет себя чувствовать на месте. Вот вам вполне точный образ огромного и безнадежно разнородного стада, называемого человечеством.

Представьте себе, какая была бы тишина , если бы люди говорили только то, что знают.

Мужчина может вынести все, кроме слез женщины , причина которых – он.

Книга должна создавать читателя.

Сад никогда не бывает окончательно устроен. В этом отношении он подобен человеческому обществу и всем людским делам.

Вольф Мейнерт беспощадно анализировал душевное состояние современного мира, эту смесь страха и ненависти, недоверия и мании величия, цинизма и малодушия.

Природа у большинства животных видов наделила превосходством жизненных сил именно самок. Самцы существуют для собственного удовольствия и для того, чтобы убивать; это — надменные и хвастливые одиночки, тогда как самки представляют сам род во всей его силе и со всеми свойственными ему добродетелями.

Русские называют всё русское славянским, чтобы потом назвать всё славянское русским.

Творчество режиссера тяжело и трагично, ибо он стремится создать нечто лучшее , чем то, что написано, поставлено и сыграно.

Самая подлая тирания — это тирания слёз.

Наш мужественный Национальный легион наголову разбил трусливые орды наших внутренних врагов.

Если человек что-нибудь работает, так он должен делать это либо для собственного удовольствия, либо оттого, что умеет делать именно это дело, либо, наконец, ради куска хлеба; но шить сапоги из принципа, работать из принципа и из моральных соображений, значит попросту портить материал.

У каждого из нас есть в душе чувствительное место , еще не покрывшееся кожей и волосами: местечко обнаженное и болезненно дрожащее, которое мы хотели бы скрыть от всего света.

Когда тебе нужно насытиться, это называют правом сильного или вопросом львиной чести.

Человеку постепенно все становится привычным, однако, от этого «все» не очистится, не изменится, не переделается.

Этот волк скорее нажрется, если мы не будем ему сопротивляться.

Искушенный полемист никогда не бывает побежден. Этим-то и отличается полемика от любого другого вида спорта. Борец на ковре честно признает себя побежденным, но, кажется, ещё ни одна полемика не кончалась словами: «Вашу руку, вы меня убедили».

Внутриполитические обозреватели с некоторым пренебрежениям относятся к идеологическим концепциям и судят о политике скорее в плане личных отношений и конъюктурных интересов политических деятелей.

Среди всех даров цивилизации, среди крезовского изобилия духовных и материальных богатств нас все больше и больше охватывает неотвязное чувство неуверенности, гнетущей тяжести и смутного беспокойства.

Всё верно: человек заводит собаку, чтобы не было чувства одиночества. Собака в самом деле не любит оставаться одна.