Цитаты на тему «» — страница 9

— А слава , слава ? вот истинная награда певца...
— Она устала нянчиться с певцами: слишком много претендентов. Это прежде, бывало, слава , как женщина, ухаживала за всяким, а теперь, замечаешь ли? ее как будто нет совсем, или она спряталась — да! Есть известность , а славы что-то не слыхать, или она придумала другой способ проявляться.

Но женитьба , свадьба — все-таки это поэзия жизни , это готовый, распустившийся цветок.

Он распускал зонтик, пока шёл дождь , то есть страдал, пока длилась скорбь , да и страдал без робкой покорности, а больше с досадой, с гордостью, и переносил терпеливо только потому, что причину всякого страдания приписывал себе самому, а не вешал, как кафтан, на чужой гвоздь.

Человеку врожденна и мужественность: надо будить её в себе и вызывать на помощь , чтобы побеждать робкие движения души и закалять нервы привычкою.

Воспоминания — или величайшая поэзия, когда они — воспоминания о живом счастье , или — жгучая боль , когда они касаются засохших ран...

— ... Чего еще: рожна, что ли, надо?
Марфенька засмеялась, и Райский с нею.
— Что это значит, рожон?
— А то, что человек не чувствует счастья, коли нет рожна, сказала она , глядя на него через очки . — Надо его ударить бревном по голове, тогда он и узнает, что счастье было, и какое оно плохонькое ни есть, а все лучше бревна.

Квартира сухая, теплая; в доме смирно: обокрали всего один раз!

Эти два часа и следующие три-четыре дня, много неделя, сделали на нее глубокое действие , двинули ее далеко вперед. Только женщины способны к такой быстроте расцветания сил, развития всех сторон души.
Она как будто слушала курс жизни не по дням, а по часам. И каждый час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины , схватывается неизъяснимо быстро девушкой: она следит за его полетом вдаль, и кривая, описанная полетом линия остается у ней в памяти неизгладимым знаком, указанием, уроком.
Там, где для мужчины надо поставить поверстный столб с надписью, ей довольно прошумевшего ветерка, трепетного, едва уловимого ухом сотрясения воздуха.

Чего он хотел, и сам не знал; а как многого не хотел!

— Вот день-то и прошел, и слава Богу! — говорили обломовцы, ложась в постель , кряхтя и осеняя себя крестным знамением.

Ольга просто умна: вот хоть сегодняшний вопрос, как легко и ясно разрешила она , да и всякий! Она тотчас видит прямой смысл события и подходит к нему по прямой дороге.
А хитрость — как мышь: обежит вокруг, прячется...

— Вы — женитесь!
— Что ж тут удивительного? — спросил Пётр Иваныч.
— Как что? Женитесь — и ни слова мне!
— Извини, я забыл попросить у тебя позволения.

Что за ребенок, если ни разу носу себе или другому не разбил?

Вы сделали, чтоб были слезы , а остановить их не в вашей власти...

Две стороны шли параллельно, перекрещиваясь и перевиваясь на пути, но никогда не запутываясь в тяжёлые, неразрешимые узлы.

От людей можно скрыться, а от себя куда уйдешь?

«Ведь это не одна любовь , ведь вся жизнь такова... — вдруг пришло ему в голову, — и если отталкивать всякий случай , как ошибку, когда же будет — не ошибка? Что же я? Как будто ослеп...»

— Что случилось?
— Да что: жизнь трогает!
— И слава богу!

Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека , который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием.

Но, к несчастью, громовой удар , потрясая основания гор и громные воздушные пространства, раздается и в норке мыши , хотя слабее, глуше, но для норки ощутительно.