Цитаты на тему «» — страница 9

По долгу службы он распоряжался монастырским благотворительным фондом, раздавал деньги бедным и неимущим. И он ожидал, что за это ему скажут спасибо и не будут обременять другими делами.

Вы не можете всегда быть счастливы, но вы всегда можете дарить счастье .

Если у вас есть мечта , используйте все возможности и идите любыми путями, чтобы достичь ее.

В аромате есть убедительность, которая сильнее слов, очевидности, чувства и воли. Убедительность аромата неопровержима, необорима, она входит в нас подобно тому, как входит в наши лёгкие воздух , которым мы дышим, она наполняет, заполняет нас до отказа. Против неё нет средства .

…есть «так называемые» христиане, а есть настоящие.

Я считаю, что моя жизнь удалась. Но не из-за бизнеса. Не из-за материальных благ. А из-за воли — воли, которая позволила мне двигаться вперед. Продолжать расти. Никогда не соглашаться на ту судьбу, которую мне пророчили другие.
Моя судьба в моих руках, и я способна на все!

Заслышав шаги в коридоре, я мысленно уменьшился до размера молекулы и постарался совсем исчезнуть из виду.

Впоследствии оказалось, что цивилизацию эту, приняв в нетрезвом виде за бунт , уничтожил бывший градоначальник Урус — Кугуш — Кильдибаев. Но с той поры прошло много лет, и ни один градоначальник не позаботился о восстановлении её.

Эмоции – вещь безумная, и только когда они стихают, мы понимаем, что натворили в порыве их яростного проявления.

Вам ли не знать, что любовь пробуждает в нас такие сильные эмоции , что контролировать их порой бывает очень и очень сложно.

Некоторое время он оставался сидеть в задумчивом спокойствии и глубокими затяжками вдыхал насыщенный ладаном воздух . И снова самодовольная ухмылка прошла по его лицу. Какой всё-таки жалкий аромат у этого Бога! Какой смехотворно-дурной запах он распространяет. То, что клубилось в кадильницах — даже и не настоящий ладан. Это был плохой суррогат, с примесью липового угля, и корицы, и селитры. Бог вонял. Бог был маленькой жалкой вонючкой.

Жизнь — это не грань между болью и наслаждением. Жизнь — это метание между ними.

Идиоты вообще очень опасны, и даже не потому, что они непременно злы (в идиоте злость или доброта — совершенно безразличные качества), а потому, что они чужды всяким соображениям и всегда идут напролом, как будто дорога , на которой они очутились, принадлежит исключительно им одним. Издали может показаться, что это люди хотя и суровых, но крепко сложившихся убеждений, которые сознательно стремятся к твёрдо намеченной цели. Однако ж это оптический обман, которым отнюдь не следует увлекаться. Это просто со всех сторон наглухо закупоренные существа, которые ломят вперёд , потому что не в состоянии сознать себя в связи с каким бы то ни было порядком явлений.

Он был просвещенным и мыслящим человеком, который не шарахался в страхе даже от кощунственных выводов, и, хотя он мыслил не в обонятельных, но в оптических категориях, он все же был весьма близок к истине.

Хоть у него и остались от этого шрамы , и оспины, и струпья, и слегка изуродованная нога, из-за которой он прихрамывал, — он жил. Он был вынослив, как приспособившаяся бактерия, и неприхотлив, как клещ, который сидит на дереве и живёт крошечной каплей крови, раздобытой несколько лет назад.

Бог , который когда-то был жестоковыйным и вполне «плотским» созданием, ревниво следящим за выполнением строго очерченных нормативов, по мере развития науки и технологий сначала сменил место жительства, «переехав» с неба куда-то в дальний космос , а потом и вовсе удалился за пределы времени и пространства. При этом он до предела абстрагировался, превратившись из свойского горячего парня, с которым всегда можно было договориться, в странный потусторонний туман , никак не влияющий на расписание самолетов и величину зарплаты.
Вместе с Абсолютом исчезает и единая для всех система координат, в которой всегда можно было, сверившись со святцами, определить, что есть добро , а что от диавола. В нынешнем же мире гуманизма, где человек есть главная ценность и мерило всех вещей, каждый человек и меряет по себе.

Приятно, когда тебя ценят.

Жизнь не оправдала надежд, но на смерть я ещё уповаю...

В восемнадцатом столетии во Франции жил человек , принадлежавший к самым гениальным и самым отвратительным фигурам этой эпохи, столь богатой гениальными и отвратительными фигурами. О нем и пойдет речь . Его звали Жан-Батист Гренуй. И если это имя , в отличие от имен других гениальных чудовищ вроде де Сада, Сен-Жюста, Фуше, Бонапарта и т. д., ныне предано забвению, то отнюдь не потому, что Гренуй уступал знаменитым исчадиям тьмы в высокомерии, презрении к людям, аморальности, — короче, в безбожии, но потому, что его гениальность и его феноменальное тщеславие ограничивалось сферой, не оставляющей следов в истории , — летучим царством запахов.

Если, например, представить все жертвы не как отдельные индивиды, но как часть некоего высшего принципа и идеалистически помыслить их столь различные свойства слитыми в единое целое, то картина , составленная из подобной мозаики, была бы, в общем-то, картиной красоты, и волшебство, исходящее от нее, имело бы не человеческую, а божественную власть .