Цитаты на тему «» — страница 2

— На первых порах тебе надо быть более благоразумной.
— Я достаточно долго была благоразумной.
— Разве?
— Конечно! Более чем достаточно! Хочу, наконец, быть неблагоразумной! Будем неблагоразумны, Робби! Ни о чем не будем думать , совсем ни о чем, только о нас, и о солнце , и об отпуске, и о море !

Я не хочу больше ни о чем узнавать. Теперь я хочу быть только счастливой.

И почему эти стражи здоровья обращаются с людьми, которые попали в больницу, с таким терпеливым превосходством, словно те младенцы или кретины?

... свежие розы в воскресенье , да ещё в этакую рань, несомненно пахнут воровством.

После войны он все время думал: какое это счастье — жить . И в сравнении с этим счастьем все казалось ему незначительным.

— Поверхностны только те, которые считают себя глубокомысленными.
— А вот я определённо поверхностна. Я не особенно разбираюсь в больших вопросах жизни . Мне нравится только прекрасное . Вот ты принёс сирень — и я уже счастлива.
— Это не поверхностность — это высшая философия .

– Я хочу жить , а ты хочешь денег.
– Чтобы жить !

— Ты любишь меня? — спросил я.
Она отрицательно покачала головой.
— А ты меня?
— Нет . Вот счастье , правда ?
— Большое счастье .
— Тогда с нами ничего не может случиться, не так ли?
— Решительно ничего, — ответила она .

— Знаешь, как мне иногда бывало страшно? Как человеку, который сидит в театре на чужом месте и всё-таки не уходит с него.
— Значит, ты была мужественна. Мужество не бывает без страха.

Люди ещё больший яд, чем алкоголь или табак.
(Люди куда более опасный яд, чем водка и табак.)

— А чем ты занималась?
— Да, собственно, ничем. Просто так — жила для себя.
— За это хвалю! Нет ничего прекраснее.

— Скажи, Робби, — спросила Пат немного погодя, — что это за цветы , там, у ручья?
— Анемоны, — ответил я, не посмотрев.
— Ну, что ты говоришь, дорогой! Совсем это не анемоны. Анемоны гораздо меньше; кроме того, они цветут только весной.
— Правильно , — сказал я. — Это кардамины.
Она покачала головой.
— Я знаю кардамины. У них совсем другой вид.
— Тогда это цикута.
— Что ты, Робби! Цикута белая, а не красная.
— Тогда не знаю. До сих пор я обходился этими тремя названиями, когда меня спрашивали. Одному из них всегда верили.

Когда ещё хочется жить , то это значит, что есть у тебя что-то любимое. Так, конечно, тяжелее, но вместе с тем и легче.

Когда долго лежишь в постели вот так, как я, то поневоле думаешь о том о сём. И многое, на что я раньше не обращала внимания, теперь кажется мне странным. И знаешь, чего мне уж никак не понять? Того, что можно любить друг друга , как мы с тобой, и всё-таки один умирает.

В любви не бывает глупостей.

— Он принадлежит нам?
— Да, насколько одно живое существо может принадлежать другому.

Ведь мертвый уносит частицу тебя самого. Какую-то долю надежды.

— А ведь вообще вечером хочется, чтобы кто-нибудь был рядом, правда ?
— Вечером, да... Когда наступает темнота... Странная это вещь.

И когда мне становится очень тоскливо, и я уже ничего больше не понимаю, тогда я говорю себе, что уж лучше умереть, когда хочется жить , чем дожить до того, что захочется умереть.

— До сих пор я не знала, что регулировщики выглядят, как огнедышащие драконы .
— Они выглядят так, если сбить их машиной.