Цитаты на тему «» — страница 2

В этом мире все обоюдно. Типа: что посеешь, то и пожнешь.

Если каждое сомнение оставляет памятный кровоточащий шрам на сердце , тогда мое изрезано вдоль и поперек. Я не знаю, что я за человек и человек ли я вообще, после этого.

У меня полно времени, чтобы существовать. И так мало, чтобы жить .

— Пропаганда стала мощным оружием воздействия на умы. – самоуверенно утверждает Тринадцать номер 2. — Они умело создают образ врага. Затем разжигают и поддерживают чувство ненависти к вымышленному противнику. Они хотят, чтобы мы стали беспрецедентно жестокими и бесчеловечными воинами. Они превращают нас в убийц.

Обманом можно назвать, что угодно. Все, во что мы верим, видим и не видим, потому что не все доступно нашему зрению и пониманию.

Люди странным образом чуют рядом с собой одинокого, брошенного человека , слишком уязвимого, и инстинктивно сторонятся его, боясь заразиться этой отвратительной патологией.

Я точно знаю, что все выдержу и переживу все, что угодно, ведь он рядом, верит в меня и поддерживает.

Все узнают правду и восстанут. И тогда, одного человеческого гнева будет достаточно, чтобы прекратить бойню, которою вы устроили.

Папа часто говорил, что нет ничего приятнее, чем посидеть в беззвучии и послушать металлический лязг своих мыслей. А Касс, по-моему, не очень любила уединение , утверждая, что нет звука хуже, чем гул тишины, в котором что-то пугающе шевелиться.

Я жалею о том, что бросила тебя. Правда . И ты не был мне безразличен, никогда . После всего, что случилось, ты был единственным, к кому бы я обратилась.

— Вы довольно смелая молодая особа. Открою небольшую тайну: я восхищаюсь вами.
— Я рада за вас.

Для смерти есть время и место , но оно не здесь. Нет . Это самое ужасное место из всех.

— Знаешь, — говорит он, — когда-то давно я встретил девушку. Хрупкую и нежную. От нее пахло яблоками и буйством. Совершив переворот в моем сердце , она ушла.

Когда все закончится, мы непременно уберемся подальше отсюда, сколотим себе уютным домик, и, состарившись, умрем с разницей в пару минут (чтобы я успела выругать его за то, что он меня, старую развалюху, бросил). Было бы неплохо так закончить.

Иногда одиночество – все, что нам нужно; все, что мы ищем и в чем нуждаемся.

На меня все давит, место угнетает. Давно хочу уехать. Иногда сажусь перед картой, и, не глядя, тыкаю в нее пальцем. Но каждый раз мимо. Каждый раз промазываю — либо это судьба, либо я еще не готова. Но как знать когда? Не знаю, доживу ли я до обеда. Понятия не имею, сколько у меня еще времени. Минута? Две? Час? День , неделя или год?

Мы не можем отступить. На это найдется множество причин. Мы пойдем до конца.

Мы беспокоимся только за тех, кого любим. За любимых мы бы свернули горы , даже если это нам не под силу, разрушили бы мир и безраздумно разделили бы с ними боль , какой бы сильной она не была.

Нет такого противника, которого невозможно победить. Разве что себя самого, потому что переступить через себя — труднее всего.

— Бунтари... Изменники... — искривляет полуухмылку Кроу. — Они вредят так же, как червь вредит плоду, проникая в него и точа его изнутри. Плод болеет и гниет. Больные люди не несут пользу обществу, поэтому мы их отделяем. И не существенно, какая это болезнь .