Цитаты на тему «» — страница 2

Бывает, ты разговариваешь с женщиной, приводишь ей красноречивые доводы и убедительные аргументы . А ей не до аргументов. Ей противен сам звук твоего голоса.

В любви обиды нет .

Знаешь, что главное в жизни ? Главное то, что жизнь одна. Прошла минута, и конец . Другой не будет…

Ковригин недовольно сказал:
— Наши лошади в три раза больше!
— Это пони, — сказал мистер Хиггинс.
— Я им не завидую.
— Естественно, — заметил Хиггинс, — это могло бы показаться странным.

Став её законным мужем, я бы навсегда лишился покоя. Я бы уподобился разбогатевшему золотоискателю, который с пистолетом охраняет нажитое добро .

Гуляев выступал темпераментно и долго. Он тоже говорил все, что полагается. О насильственной коллективизации и сталинских репрессиях. О сельскохозяйственном кризисе и бесчинствах цензуры. О закрытых распределителях и государственном антисемитизме. В конце он сказал:
- Россия действительно прекрасна! И мы еще въедем туда на белом коне!
Литвинский наклонился к Шагину и говорит:
— После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов!...

Утаить любовь ещё труднее, чем симулировать её.

Молчание — есть порука жизни . А крик — соответственно — убивает последнюю надежду.

Я давно заметил: когда от человека требуют идиотизма, его всегда называют профессионалом.

В борьбе с абсурдом так и надо действовать. Реакция должна быть столь же абсурдной. А в идеале — тихое помешательство.

Помню ожидание любви. Буквально каждую секунду я чего-то жду. Как в аэропорту, где ты поджидаешь незнакомого человека. Держишься на виду, чтобы он мог подойти и сказать: «Это я».

Завистники считают, что женщин в богачах привлекают их деньги . Или то, что можно на эти деньги купить. Они ошибаются. Не деньги привлекают женщин. Не автомобили и драгоценности . Не рестораны и дорогая одежда . Не могущество , богатство и элегантность . А то, что сделало человека могущественным, богатым и элегантным. Сила , которой наделены одни и полностью лишены другие...

Тарасович давно интересовался:
— Есть у тебя какие-нибудь политические идеалы ?
— Не думаю.
— А какое-нибудь самое захудалое мировоззрение ?
— Мировоззрения нет .
— Что же у тебя есть?
— Миросозерцание.
— Разве это не одно и то же?
— Нет . Разница примерно такая же, как между штатным сотрудником и внештатным.
— По-моему, ты чересчур умничаешь.
— Стараюсь.
— И все-таки, как насчет идеалов? Ты же служишь на политической радиостанции. Идеалы бы тебе не помешали.
— Это необходимо?
— Для штатных работников — необходимо. Для внештатных — желательно.
— Ну, хорошо , — говорю, — тогда слушай. Я думаю, через пятьдесят лет мир будет единым. Хорошим или плохим — это уже другой вопрос. Но мир будет единым. С общим хозяйством. Без всяких политических границ. Все империи рухнут, образовав единую экономическую систему...
— Знаешь что, — сказал редактор, — лучше уж держи такие идеалы при себе. Какие-то они чересчур прогрессивные.

У меня возникла, как сказал бы Лев Толстой, дополнительная зона уязвимости.

Всех людей можно разделить на 2 категории. На две группы. Первая группа — это те, которые спрашивают. Вторая группа — те, что отвечают. Одни задают вопросы . А другие молчат и лишь раздраженно хмурятся в ответ.

Она внушала мне правила хорошего тона. Главное правило — не возбуждаться. Не проявлять излишней горячности. Рассеянная улыбка — вот что к лицу настоящему джентельмену.

Первая же моя осмысленная тирада вызвала её раздражение . Как будто актер позабыл свою роль.

Ревность охватила меня целиком. Я уже не мог существовать вне атмосферы подозрений. Я уже не ждал конкретных доказательств ее вероломства. Моя фантазия услужлива рисовала все, что нормальным людям требуется для самоубийства.

— Вот, например, Хемингуэй...
— Средний писатель, — вставил Гольц.
— Какое свинство, — вдруг рассердился поэт . — Хемингуэй умер. Всем нравились его романы, а затем мы их якобы переросли. Однако романы Хемингуэя не меняются. Меняешься ты сам. Это гнусно — взваливать на Хемингуэя ответственность за собственные перемены.
— Может, и Ремарк хороший писатель?
— Конечно.
— И какой-нибудь Жюль Берн?
— Еще бы.
— И этот? Как его? Майн-Рид?
— Разумеется.
— А кто же тогда плохой?
— Да ты.

Что-то принуждает мужчину быть особенно деликатным с воображаемыми любовниками его жены .