Цитаты на тему «» — страница 9

Призвание всей его жизни состояло в том, чтобы подозревать.

Восточный ветер . Фонарь и дождь . И прямо в сердце нож . Улица — дрожь натянутого провода, дрожь огромного овода. Со всех сторон, куда ни пойдешь, прямо в сердце — нож .

Твой рацион: на севере — вино и звёзды, на юге — хлеб и дождь .

Я храню свое сердце для того, кто странствует по белу свету, для кого я должна его хранить, — для моего мужа!

— Чертова страна ! Она разбивает мне сердце , Федерико!
— Знаю.
— Вот поэтому ты должен поехать со мной. Мы должны бороться за свободу!
— Хочешь бороться за свободу в свободной стране?... Этим нужно заниматься здесь...

Тот, у кого нет ученика, не заслуживает, чтобы его звали мастером.

Со всех сторон
безлюдье.
Со всех сторон.
Сиротский звон
сверчка.
Сиротский звон.
Сон бубенца
во мраке.
Сон...

Мало любить умом, когда тело — будь оно проклято! — молчит.

Не хочу я ни лавров, ни крыльев.
Белизна простыни,
где раскинулась ты, обессилев!
Не согрета ни сном,
ни полуденным жаром, нагая,
ускользаешь, подобно кальмарам,
чёрной мглою дурманною,
Кармен!

Всегда проще вспомнить событие, чем свои переживания . И вообще никто не помнит свою жизнь в точной хронологической последовательности, не помнит, как все происходило, что было самым главным и даже что казалось тогда главным. Мы не в состоянии контролировать наши воспоминания . Мы не властны над ними. Они властны над нами.

Всё дрожит ещё голос ,
одинокая ветка,
от минувшего горя
и вчерашнего ветра.
Ночью девушка в поле
тосковала и пела -
и ловила ту ветку,
но поймать не успела.
Ах, луна на ущербе!
А поймать не успела.
Сотни серых соцветий
оплели её тело .
И сама она стала,
как певучая ветка,
дрожью давнего горя
и вчерашнего ветра.

Непонятная путаница
закоптившихся звезд
расставляет сети моим
почти увядшим иллюзиям.

Костер долину вечера венчает
рогами разъяренного оленя.
Равнины улеглись. И только ветер
по ним еще гарцует в отдаленье.

Я испанец до мозга костей и не мог бы жить в каком-нибудь другом месте земного шара, но мне ненавистен всякий, кто считает себя выше других по одному тому, что он испанец. Я не верю в политические разделения. Я брат всем людям, и мне отвратителен тот, кто, вслепую любя родину, готов принести себя на алтарь пустых националистических идеалов. Добрый китаец мне ближе злого испанца. Испания живет в глубинах моего сердца, я ее поэт , но прежде того я гражданин мира и брат всем людям.

Этот вальс, этот вальс,
полный смерти, мольбы и вина ,
где шелками играет волна.
Я люблю, я люблю, я люблю,
я люблю тебя там, на Луне,
и с увядшею книгой в окне,
и в укромном гнезде маргаритки,
и в том танце, что снится улитке...
Так порадуй теплом
этот вальс с перебитым крылом.
Есть три зеркала в венском зале,
где губам твоим вторят дали.
Смерть играет на клавесине,
и танцующих красят синим,
и на слезы наводит глянец...
А над городом — тени пьяниц...
О, возьми этот вальс,
на руках умирающий танец.

Когда умру,
схороните меня с гитарой
в речном песке.
Когда умру...
В апельсиновой роще старой,
в любом цветке.
Когда умру,
буду флюгером я на крыше,
на ветру.
Тише...
когда умру!

Легче заменить одну нравственную систему другой, чем лишить кого-либо нравственности.

Моя тоска кровоточила вечерами,
когда твои веки были подобны стенам,
когда твои руки были подобны странам,
а тело моё становилось эхом бурьяна.

Всё проходит, а плохое остаётся.

Есть души, где скрыты
увядшие зори,
и синие звёзды,
и времени листья ;
есть души, где прячутся
древние тени,
гул прошлых страданий
и сновидений.
Есть души другие:
в них призраки страсти
живут. И червивы
плоды. И в ненастье
там слышится эхо
сожжённого крика,
который пролился,
как тёмные струи,
не помня о стонах
и поцелуях.
Души моей зрелость
давно уже знает,
что смутная тайна
мой дух разрушает.
И юности камни,
изъедены снами,
на дно размышления
падают сами.
«Далёк ты от Бога», –
твердит каждый камень.