Продолжение подборки цитат и афоризмов на тему «», страница 8. Здесь собраны высказывания писателей, поэтов, философов и режиссёров для статусов, сочинений и вдохновения.
Цитата из подборки1 / 20
Мы перед чувствами немеем,
мы их привыкли умерять,
и жить ещё мы не умеем
и не умеем умирать.
Все цитаты
Ещё цитаты по теме
Мы перед чувствами немеем,
мы их привыкли умерять,
и жить ещё мы не умеем
и не умеем умирать.
♥ 0Просмотры: 0
Лучше б, жизнь , ты меня ударяла —
из меня наломала бы дров,
чем бессмысленно так одаряла, —
тяжелее от этих даров.
Ты добра, и к тебе не придраться,
но в своей сердобольности зла.
Если б ты не была так прекрасна,
ты бы страшной такой не была.
♥ 0Просмотры: 0
Проснуться было, как присниться,
присниться самому себе
под вспыхивающие зарницы
в поскрипывающей избе.
Припомнить — время за грибами,
тебя поднять, растереби,
твои глаза открыть губами
и вновь увидеть в них себя.
♥ 0Просмотры: 0
Мне быть обманутой не страшно,
Страшнее – это обмануть.
♥ 0Просмотры: 0
Ах ты, матушка — Россия ,
что ты делаешь со мной?
То ли все вокруг смурные?
То ли я один смурной!
♥ 0Просмотры: 0
Баловали меня,
а я —
как небалованный,
целовали меня,
а я —
как нецелованный.
♥ 0Просмотры: 0
И в Москве, и в Казани
быть красивой такой, –
это как истязанье
скользкоглазой толпой.
Хочет всю тебя улица
завалить на кровать,
ну а то, что ты умница –
ей на это плевать!
♥ 0Просмотры: 0
Когда мужчине сорок лет,
то наложить пора запрет
на жажду удовольствий:
ведь если плоть не побороть,
урчит, облизываясь, плоть -
съесть душу удалось ей.
И плоти, в общем-то, кранты,
когда вконец замуслен ты,
как лже-Христос, губами.
Один роман , другой роман ,
а в результате лишь туман
и голых баб — как в бане.
♥ 0Просмотры: 0
Колокол хриплый — трамвайный звонок.
Я на подножке. Летят мостовые.
Снова один. Ничего. Не впервые.
Лучше я буду совсем одинок,
чем, согреваючись, души живые
жечь, будто мёртвые листья у ног.
Кончено всё. Я иначе не мог.
♥ 0Просмотры: 0
Лечу сквозь голоса,
сквозь ветки, свет и щебет,
и — бабочки в глаза ,
и — сено прет сквозь щели!
Да здравствуют движение и жаркость,
и жадность ,
торжествующая жадность !
Границы мне мешают...
Мне неловко
не знать Буэнос-Айреса, Нью-Йорка.
Хочу шататься, сколько надо, Лондоном,
со всеми говорить — пускай на ломаном.
Мальчишкой, на автобусе повисшим,
Хочу проехать утренним Парижем!
Хочу искусства разного, как я!
Пусть мне искусство не дает житья
и обступает пусть со всех сторон...
Да я и так искусством осажден.
♥ 0Просмотры: 0
Пусть мне искусство не даёт житья
и обступает пусть со всех сторон...
Да я и так искусством осаждён.
Я в самом разном сам собой увиден.
Мне близки
и Есенин,
и Уитмен,
и Мусоргским охваченная сцена ,
и девственные линии Гогена.
♥ 0Просмотры: 0
Презренный резон: «Всё уляжется, всё образуется...»
Когда образуется всё — то и незачем жить .
♥ 0Просмотры: 0
Панчо Вилья — это буду я.
На моем коне, таком буланом,
чувствую себя сейчас
болваном, потому что предали меня.
<...>
Я не стал Христом. Я слишком груб.
Но не стал Иудою — не сдался, и, как
высший орден государства, мне
ввинтили пулю — прямо в грудь .
♥ 0Просмотры: 0
Ранил я и сам — совсем невольно
нежностью небрежной на ходу,
а кому-то после было больно,
словно босиком ходить по льду.
Почему иду я по руинам
самых моих близких, дорогих,
я, так больно и легко ранимый
и так просто ранящий других?
♥ 0Просмотры: 0
Не понимать друг друга страшно -
не понимать и обнимать,
и всё же, как это ни странно,
но так же страшно, так же страшно
во всем друг друга понимать.
Тем и другим себя мы раним.
И, наделен познаньем ранним,
я душу нежную твою
не оскорблю непониманьем
и пониманьем не убью.
♥ 0Просмотры: 0
Иногда о важных вещах лучше говорить с незнакомыми людьми — с теми, кого ты больше никогда не увидишь.
♥ 0Просмотры: 0
Любовь неразделенная страшна,
но тем, кому весь мир лишь биржа, драка ,
любовь неразделенная смешна,
как профиль Сирано де Бержерака.
Один мой деловитый соплеменник
сказал жене в театре «Современник»:
«Ну что ты в Сирано своем нашла?
Вот дурень! Я, к примеру, никогда бы
так не страдал из-за какой-то бабы...
Другую бы нашел — и все дела ».
В затравленных глазах его жены
забито проглянуло что-то вдовье.
Из мужа перло — аж трещали швы! -
смертельное духовное здоровье .
О, сколько их, таких здоровяков,
страдающих отсутствием страданий.
Для них есть бабы: нет прекрасной дамы .
♥ 0Просмотры: 0
Не страшно вблизи
то, что часто пугает нас издали.
♥ 0Просмотры: 0
Предел на белом свете есть всему:
любви , терпенью, сердцу и уму,
и мнимой беспредельности простора.
Тебя напрасно мучает, поэт ,
небеспредельность сил твоих и лет:
поверь, в ней никакого нет позора.
А то, что ухмыляется подлец:
мол, вот он исписался наконец, -
пусть это будет от тебя отдельно.
Ты на пределе, а не оскудел.
Есть у любого гения предел -
лишь подлость человечья беспредельна.
♥ 0Просмотры: 0
Их бег вдвоём был сквозь эпоху спешки,
где все бегут, но только по делам,
и с подозреньем искоса глядят
на молодых, бегущих не по делу,
их осуждая за неделовитость,
как будто в мире есть дела важнее,
чем стать собой, отделавшись от дел.
Есть красота в безадресности бега,
и для двоих бегущих было главным
не то, куда бегут, а то, что — сквозь.
Сквозь все подсказки, как бежать им надо,
за кем бежать и где остановиться.
Сквозь толщу толп. Сквозь выстрелы и взрывы.
Сквозь правых, левых. Сквозь подножки ближних.
Сквозь страхи, и чужие, и свои.
Сквозь шепотки, что лучше неподвижность.
Сквозь все предупреждения, что скорость
опасна переломами костей.
Сквозь хищные хватающие руки
со всех сторон: «Сюда! Сюда! Сюда!»
Но что есть выше праздника двоих,
когда им — никуда, когда им — всюду.
♥ 0Просмотры: 0
Похожие цитаты
Ещё по этой теме
... и пойму, что умереть — жестоко
и к себе, и, главное, к другим.
Идут белые снеги,
как по нитке скользя…
Жить и жить бы на свете,
но, наверно, нельзя.
Чьи-то души бесследно,
растворяясь вдали,
словно белые снеги,
идут в небо с земли.
А любил я Россию
всею кровью, хребтом —
ее реки в разливе
и когда подо льдом,
дух ее пятистенок,
дух ее сосняков,
ее Пушкина, Стеньку
и ее стариков.
В стекло уткнув свой черный нос,
все ждет и ждет кого-то пес.
Я руку в шерсть его кладу,
и тоже я кого-то жду.
Ты помнишь, пес, пора была,
когда здесь женщина жила.
Но кто же мне была она ?
Не то сестра, не то жена.
А иногда, казалось, дочь ,
которой должен я помочь.
Она далеко… Ты притих.
Не будет женщин здесь других.
Мой славный пес, ты всем хорош,
и только жаль, что ты не пьешь!
В 1954 году я был в одном московском доме, среди студенческой компании. За бутылками сидра и кабачковой икрой мы читали свои стихи и спорили. И вдруг одна восемнадцатилетняя студентка голосом шестидесятилетней чревовещательницы сказала:
— Революция сдохла, и труп ее смердит. [Это была Юнна Мориц… — Е. Е., 1998]
И тогда поднялась другая восемнадцатилетняя девушка с круглым детским лицом, толстой рыжей косой и, сверкая раскосыми татарскими глазами, крикнула:
— Как тебе не стыдно! Революция не умерла. Революция больна. Революции надо помочь.
Эту девушку звали Белла Ахмадулина. Она вскоре стала моей женой.
Я, как поезд,
что мечется столько уж лет
между городом Да
и городом Нет .
Мои нервы натянуты,
как провода,
между городом Нет
и городом Да!
Если б душу можно было целовать,
К ней прильнул бы, словно к лунному лучу.
Как бедны на свете те, чья цель – кровать,
Моя цель – душа твоя. Её хочу.
Я хочу твой голос . Он – твоя душа .
По росе хочу с ним бегать босиком,
И в стогу, так нежно колющем, греша,
Кожи голоса коснуться языком.