Цитаты на тему «» — страница 3

Беспокойство и неведение о чем-нибудь, близко его задевающем, всегда его мучило более, нежели самое задевающее.

Согласиться с каким-либо доводом далеко не всегда означает принять его, обычно люди объединяются под сенью какого-то мнения, словно под зонтом.

Не бывает пустых мест в природе — там, где нет добра, обязательно поселяется зло .

Если кто-то хорошо к тебе относится, это не значит, что он также добр к другим.

Мы все в какой-то степени фигуры публичные, разница только в количестве зрителей.

Медленно — значит долго.

И я знаю некоторых людей, которые… умеют этак иногда поднести коку с соком.

До сих пор, господа, вы меня не знали. Объясняться теперь и здесь будет не совсем-то кстати. Скажу вам только кое-что мимоходом и вскользь. Есть люди , господа, которые не любят окольных путей и маскируются только для маскарада. Есть люди, которые не видят прямого человеческого назначения в ловком уменье лощить паркет сапогами. Есть и такие люди, господа, которые не будут говорить, что счастливы и живут вполне, когда, например, на них хорошо сидят панталоны. Есть, наконец, люди, которые не любят скакать и вертеться попустому, заигрывать и подлизываться, а главное, господа, совать туда свой нос, где его вовсе не спрашивают...

Когда член семьи просит о «маленькой услуге», она всегда оказывается огромной и притом болезненной.

Приходилось, стиснув зубы, жить под маской и дальше, тогда как мир по стремительной спирали несся вверх, на головокружительные высоты разочарования.

Иногда я принимаюсь мечтать, как было бы замечательно, если бы ты позвонил мне просто так, как человек , которому захотелось пить и он взял стакан воды.

Такой уж был человек ! Позволить обидеть себя он никак не мог согласиться, а тем более дозволить себя затереть, как ветошку, и, наконец, дозволить это совсем развращенному человеку. Не спорим, впрочем, не спорим. Может быть, если б кто захотел, если б уж кому, например, вот так непременно захотелось обратить в ветошку господина Голядкина, то и обратил бы, обратил бы без сопротивления и безнаказанно (господин Голядкин сам в иной раз это чувствовал), и вышла бы ветошка, а не Голядкин, — так, подлая, грязная бы вышла ветошка, но ветошка-то эта была бы не простая, ветошка эта была бы с амбицией, ветошка-то эта была бы с одушевлением и чувствами, хотя бы и с безответной амбицией и с безответными чувствами и — далеко в грязных складках этой ветошки скрытыми, но все-таки с чувствами...

— Не стоит пить кофе так поздно — будут проблемы со сном.
— У меня и так проблемы , есть кофе или нет .

... Здравый смысл является слишком здравым чтобы действительно быть смыслом...

Хуже всех стен такая дверь , от которой не было и нет ключа, и он не знает, где искать этот ключ и существует ли он вообще.

Америка — это нация с песней в сердце и дырой в башке.

Положение его в это мгновение походило на положение человека , стоящего над страшной стремниной, когда земля под ним обрывается, уж покачнулась, уж двинулась, в последний раз колышется, падает, увлекает его в бездну, а между тем у несчастного нет ни силы , ни твердости духа отскочить назад, отвесть свои глаза от зияющей пропасти; бездна тянет его, и он прыгает, наконец, в нее сам, сам ускоряя минуту своей же погибели.

— Ври.
— А если узнают?
— Ври хитро.

Знак был дурной. Господин Голядкин чувствовал это и благоразумно приготовился с своей стороны ничего не заметить.

— Зачем ты все это делаешь? Зачем ты похитил Су Ён? Зачем делаешь людям больно? Так же нельзя. Остановись, Сон Хун...
— С чего это? Почему нельзя? Почему мне нельзя делать людям больно?
— Что?
— Почему только я должен страдать? Почему больно должно быть только мне?