Цитаты на тему «» — страница 2

Нельзя изменить свое прошлое . Но можно изменить свое мнение о нем.

Искренность не является художественным достоинством. Когда творец кричит на каждом перекрестке, что вложил в творение всю свою душу – он смешон. Когда умоляет пожалеть его, обессиленного, выплеснувшего в равнодушные лица всю кровь из вен – смешон вдвойне. Кому нужна его душа ? Кому нужен он без души, оставленной в творении? Важно другое: появилась ли у творения собственная душа ? Единственная и неповторимая? Шлепните ребенка по заднице, пусть закричит, пусть жизнь проживет – тогда и посмотрим… Искренность – твой залог перед Богом. Но выкупать залог придется на другие средства .

— Сожалею, приятель, но похороны придётся отменить.
— Что!?
— То есть, могила вырыта и покойник лежит готовенький, в лучшем виде, хоть сейчас на тот свет , но похоронам не бывать. Это уж вы мне поверьте.
— В чём дело? Разве я мало вам заплатил?
— О нет ! Дело тут не в деньгах. За двадцать долларов я могу похоронить любого. Но тут ничего не выйдет.
— Да что же это такое? Я хочу его похоронить, вы хотите похоронить, я уверен, что и сам покойник за это предложение , считайте, что оно прошло единогласно!
— Нет , это всё верно, вы поступили благородно, как истинный христианин.
— Ну вот что, приятель! Я коммивояжёр — «Дамские корсеты», мне ваши похвалы ни к чему, я это не кушаю. Иду по улице, а человек вдруг падает замертво на землю. Битый час толпятся вокруг него зеваки и никто палец о палец не ударит. Я сделал то, что сделал бы каждый нормальный человек !
— Пошли Генри, нам пора ехать.
— Погоди немного, и покойнику пора ехать, такой товар долго держать на солнце не стоит.
— Конечно, но в нашем городе есть люди , которые этого ни в коем случае не допустят.
— Не допустят? Чего?
— Не дадут хоронить его, понимаете?
— У вас на кладбище ? Разве на вашем кладбище собралось такое уж изысканное общество ? Там никого, кроме отъявленных убийц и пьяниц нету.
— Но они белыми явились на свет , а старик Сэм — индеец.
— Никогда не думал, что нужно быть чем-то ещё кроме трупа, чтобы попасть на кладбище . С каких это пор так повелось в вашем городе?
— Как только город стал цивилизованным.

— Почему вы приняли личное участие в поисках? – спросила Юлия.
– Я – адвокат Борготты.
– Ну и что? Вы – казенный адвокат. Вас назначили. Откуда такое рвение?
– Допустим, я – честный адвокат. Не верите? Хорошо , а почему вы его ищете? Только не говорите, что вы – его невеста!
– Я – его работодатель. Он собирался подписать со мной контракт.
– Впервые вижу работодателя, гоняющегося за сбежавшим работником по всей Галактике.
– Впервые вижу адвоката, рискующего ради навязанного клиента.
– Ну и как?
– Вы мне нравитесь.
– Вы мне – тоже.

Труднее всего – делать. Это значит – ошибаться. Это значит – уставать. Изыскивать средства . Собирать силы . Пахать, как вол. Надрываться, как проклятый. Стремиться к завершению. Пробивать. Строить. Создавать. Нет , не работать. Делать. Это значит – обзаводиться врагами. Привлекать советчиков. На любое дело советчики летят, как сами знаете кто сами знаете куда. Спорить. Доказывать. Нести. Выслушивать дурацкие шуточки. Узнавать, что если бы делали они, то сделали бы лучше. Давиться этим сволочным «бы». Бредить ночами чужим, злым, коровьим; «А м-мы-ы б-бы-ы…» Спать вполглаза. Рвать жилы. Делать, короче. Ну, вот – сделал. Вытер мокрый лоб. Выдохнул: «Хорошо! И хорошо весьма…» Думаете, вам за это поставят памятник? Клизму вам поставят…

Тарталья задал вопрос, глядя на собеседника в упор с невинностью закоренелого афериста.

Когда надо, Юлия убедит слона забраться в мышиную норку…

Мы уделяем снам слишком большое внимание . Вещий сон. Дурной сон. Сон в руку. «Дорожная карта» сновидений. Путешествия в мире грез. Проникновение в иные реальности. Астрал, ментал, эфир… За всем этим фейерверком кроется страх – банальный, скучный, как вид из окна на стройплощадку. Когда мы в сознании, когда бодрствуем – мы ясно чувствуем, как привычки , стандарты и нормы огораживают нас защитным кругом. А во сне? Во сне к нам могут подкрасться, и мы не услышим. Во сне нас обидят, а мы не успеем защититься. Беззащитность сна, уязвимость сна; доверчивость , которая расшатывает опоры настороженности. Давайте увешаем ее медалями и орденами, нарядим в загадочный костюм, наденем маску с длинными носом и ушами, похожими на нетопырей; придадим страху оригинальности, добавим тайны, как перчику в суп… Сон любят сравнивать со смертью. Еще один слой шелухи.

- Не знаю. Ты иногда кажешься совсем мальчишкой, чуть не моложе меня, а иногда — в самом деле серьёзный взрослый мужчина,  — честно призналась она .
- Знаю за собой такое.  — Я засмеялся в ответ.  — Это результат конфликта характера и жизненного опыта. Первый категорически против серьёзности, второй не даёт совершать желаемое количество глупостей.

Один и тот же человек наслаждается 6-м концертом Штеймана для фагота с оркестром, а час спустя – дегенеративным комик-шоу «Загляни под юбку». Один и тот же человек рыдает, стоя в Кремерской галерее искусств у «Скорбной Регины», а назавтра точит слезы , листая очередной том похождений межпланетной страдалицы Анны-Марии Рудивокс. Ты подаешь нищему грошик и тратишь сотню на проститутку. Переводишь старушку через дорогу и забываешь о могиле собственной матери. Свято блюдешь диету, чтобы однажды напиться до полусмерти под бифштекс с кровью. Ссоришься с другом, миришься с врагом; путаешь одного с другим, говоришь комплименты и гадости каждому из них поочередно, и ты искренен во всех случаях. Почему «ты»? – я. Мы. Мир стал бы отвратителен, будь мы устроены иначе.

Никогда не надо жаловаться на трудности . Придет время и расставит все на свои места. Если вчера что-то казалось подвигом, вчерашний подвиг – жалкий лепет на фоне злобы дня нынешнего.

– Борготта, вы немедленно подпишете мне отказ от претензий, – без предисловий сказал легат, снова переходя на «вы». – А потом умирайте, сколько угодно. Если хорошенько попросите, могу вас застрелить.

Сейчас речь пойдет о «проблеме финишной ленточки».
Мы – я имею в виду человечество – категорически не умеем адекватно воспринимать финалы. Счастливый? – нежизненно, скажем мы. Так не бывает. Ужасный? – оскорблены в лучших чувствах, мы браним автора за то, что лишил нас надежды. Дай, сукин сын , хоть парус на горизонте! Двусмыслица? – о, кипя от гнева, мы готовы убить мерзавца, который поставил нас перед выбором. Выбирать – проклятие рода людского, и да минует нас оно! Открытый? – мы и вовсе лишим эту закавыку гордого имени: «финал». Думать самостоятельно – пытка. А если в конце повествования стоит жирная точка, всем сестрам выдано по серьгам, а всякому кулику по болоту – честное слово, мы никогда не простим создателю, умело связавшему концы с концами, одного-единственного, зато смертного греха.
Он же лишил нас возможности продолжения, не так ли?! Финалы – не наш конек. Они оскорбляют человеческое подсознание самим фактом своего существования. Не в этом ли залог нашей чудовищной жизнеспособности?

Наступит день , и мы научимся печатать книги быстрее, чем их будут сжигать

Я так хочу побыть с тобой,
Но сорри, зай, до жопы дел...