Цитаты на тему «» — страница 16

Берут и просят гораздо чаще, чем дают.

Иногда доктора бывают полезны.

Страшна, главным образом, обыденщина, от которой никто из нас не может спрятаться.

Все вы безрассудно губите леса, и скоро на земле ничего не останется. Точно так вы безрассудно губите человека , и скоро благодаря вам на земле не останется ни верности, ни чистоты, ни способности жертвовать собою. Почему вы не можете видеть равнодушно женщину, если она не ваша? Потому что во всех вас сидит бес разрушения. Вам не жаль ни лесов, ни птиц, ни женщин, ни друг друга .

Самоубийцей называется тот, кто, под влиянием психической боли или угнетаемой невыносимым страданием, пускает себе пулю в лоб; для тех же, кто даёт волю своим жалким, опошляющим душу страстям в святые дни весны и молодости, нет названия на человеческом языке. За пулей следует могильный покой , за погубленной молодостью следуют годы скорби и мучительных воспоминаний. Кто профанировал свою весну, тот понимает теперешнее состояние моей души. Я ещё не стар, не сед, но я уже не живу. Психиатры рассказывают, что один солдат, раненный при Ватерлоо, сошёл с ума и впоследствии уверял всех и сам в то верил, что он убит при Ватерлоо, а что то, что теперь считают за него, есть только его тень , отражение прошлого. Нечто похожее на эту полусмерть переживаю теперь и я...

Искусство писать — это искусство сокращать.

Я воображал себе это, и тут же мне приходили на память люди , всё знакомые люди , которых медленно сживали со света их близкие и родные , припомнились замученные собаки , сходившие с ума, живые воробьи, ощипанные мальчишками догола и брошенные в воду, — и длинный, длинный ряд глухих медлительных страданий, которые я наблюдал в этом городе непрерывно с самого детства; и мне было непонятно, чем живут эти шестьдесят тысяч жителей, для чего они читают Евангелие, для чего молятся, для чего читают книги и журналы. Какую пользу принесло им всё то, что до сих пор писалось и говорилось, если у них всё та же душевная темнота и то же отвращение к свободе, что было и сто, и триста лет назад? Подрядчик-плотник всю свою жизнь строит в городе дома и всё же до самой смерти вместо «галерея» говорит «галдарея», так и эти шестьдесят тысяч жителей поколениями читают и слышат о правде, о милосердии и свободе, и всё же до самой смерти лгут от утра до вечера, мучают друг друга , а свободы боятся и ненавидят ее, как врага.

Каждый дует в свою трубу то, что ему дуть надлежит.

И никогда раньше я не умел так мириться с медленностию времени, как теперь. Прежде, бывало, когда ждёшь на вокзале поезда или сидишь на экзамене, четверть часа кажутся вечностью, теперь же я могу всю ночь сидеть неподвижно на кровати и совершенно равнодушно думать о том, что завтра будет такая же длинная, бесцветная ночь, и послезавтра.

Наша встреча , это наше супружество были лишь эпизодом, каких будет еще не мало в жизни этой живой, богато одаренной женщины . Всё лучшее в мире, как я уже сказал, было к ее услугам и получалось ею совершенно даром, и даже идеи и модное умственное движение служили ей для наслаждения, разнообразя ей жизнь , и я был лишь извозчиком, который довез ее от одного увлечения к другому. Теперь уж я не нужен ей, она выпорхнет, и я останусь один.

Штукатуры говорили про десятника и про какого-то Федота Васильева, я не понимал, и мною мало-помалу овладела тоска , — тоска физическая, когда чувствуешь свои руки , ноги и все свое большое тело и не знаешь, что делать с ними, куда деваться.

Если барышня любит не вас, а вашего брата, то это братская любовь .

Как бы обширен ум ни был, всего туда не поместишь.

Браки по страстной любви и великие дела с горячими началами непрочны.

Вижу произвол — протестую, вижу ханжу и лицемера — протестую, вижу торжествующую свинью — протестую. И я непобедим, никакая испанская инквизиция не может заставить меня замолчать. Да... Отрежь мне язык — буду протестовать мимикой, замуравь меня в погреб — буду кричать оттуда так, что за версту будет слышно, или уморю себя голодом, чтоб на их черной совести одним пудом было больше, убей меня — буду являться тенью. Все знакомые говорят мне: «Невыносимейший вы человек , Павел Иваныч!» Горжусь такой репутацией.
Да... Вот это жизнь , я понимаю. Это можно назвать жизнью.

Кондуктору, пишущему стихи , живётся лучше, чем стихотворцу, не служащему в кондукторах.

Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о своем образе и подобии; голод , холод , животный страх , масса труда, точно снеговые завалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит жить .

Человек не хозяин своим чувствам.

Мой друг говорит на трёх европейских языках, но не умеет говорить с женщинами.

Нет ничего скучнее и непоэтичнее, как прозаическая борьба за существование , отнимающая радость жизни и вгоняющая в апатию.