Цитаты на тему «» — страница 27

... каждый человек для себя — один-единственный на свете. Один-единственный, сам по себе среди великого множества других людей, и всегда боится.

Я был как в лихорадке и чувствовал, что живу. И если жить полной жизнью — значит умереть скорее, пусть так: предпочитаю умереть быстро, но сперва вкусить еще от жизни .

— Не впали в депрессию?
— Думаю, что нет .
— Если способны думать , значит не впали.

Надо только хорошенько выспаться, или пореветь минут десять, или съесть целую пинту шоколадного мороженого, а то и все это вместе — лучшего лекарства не придумаешь.

Вы сидите в комнате с четырехстенным телевизором, а с ним уж, знаете ли, не поспоришь. Почему? Да потому, что эти изображения на стенах — это « реальность ». Вот они перед вами, они зримы, они объемны, и они говорят вам, что вы должны думать , они вколачивают это вам в голову. Ну вам и начинает казаться, что это правильно — то, что они говорят. Вы начинаете верить, что это правильно . Вас так стремительно приводят к заданным выводам, что ваш разум не успевает возмутиться и воскликнуть: «Да ведь это чистейший вздор!»

Настоящий ужас — это когда видишь что-то знакомое, но настолько измененное, что едва его узнаешь.

... Его не отпускали звуки , которые своей неохватностью могли заполнить вселенную, самые прекрасные звуки на свете: перепевы беспечной речушки, которая стремится неведомо куда.

Порочные средства неизменно приводят к порочным результатам.

— Он ничего не думает, кроме того, что мы в него вложили.
— Очень жаль, — тихо сказал Монтэг. Потому что мы вкладываем в него только одно — преследовать, хватать, убивать. Какой позор , что мы ничему другому не можем его научить.

Подушка — снег под тёплой щекой.
Руки мои ласкают метель;
Ты ушла.

Ведь книги существуют для того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы.

В каждом его ухе стучало по сердцу, третье колотилось в горле, а настоящее гулко ухало в груди. Тело жадно дышало миллионами пор. — Я и правда живой, думал Дуглас. — Прежде я этого не знал, а может, и знал, да не помню.

Поцелуй — это лишь первая нотка первого такта. А дальше пойдет симфония, но может случиться и какофония...

— Почему мне кажется, — сказал он, когда они дошли до входа в метро , будто я уже очень давно вас знаю?
— Потому что вы мне нравитесь, — ответила она , — и мне ничего от вас не надо. А ещё потому, что мы понимаем друг друга .

Ничего не умирает на всегда. Все возвращается. Если захочешь, конечно.

Внезапно жизнь перестает казаться забавной. Она реальна. Жизнь — это такая штука, которая готова вытечь из твоих жил при малейшем предлоге.

Когда я был еще мальчиком, умер мой дед, он был скульптором. Он был очень добрый человек , очень любил людей, это он помог очистить наш город от трущоб. Нам, детям, он мастерил игрушки , за свою жизнь , он, наверно, создал миллион разных вещей. Руки его всегда были чем-то заняты. И вот когда он умер, я вдруг понял, что плачу не о нем, а о тех вещах, которые он делал. Я плакал потому, что знал: ничего этого больше не будет, дедушка уже не сможет вырезать фигурки из дерева, разводить с нами голубей на заднем дворе, играть на скрипке или рассказывать нам смешные истории – никто не умел так их рассказывать, как он. Он был частью нас самих, и когда он умер, все это ушло из нашей жизни: не осталось никого, кто мог бы делать это так, как делал он. Он был особенный, ни на кого не похожий. Очень нужный для жизни человек. Я так и не примирился с его смертью. Я и теперь часто думаю, каких прекрасных творений искусства лишился мир из-за его смерти, сколько забавных историй осталось не рассказано, сколько голубей, вернувшись домой, не ощутят уже ласкового прикосновения его рук. Он переделывал облик мира. Он дарил миру новое . В ту ночь , когда он умер, мир обеднел на десять миллионов прекрасных поступков.

О, эта ужасная тирания большинства!

Главный секрет творчества в том, чтобы относиться к своим идеям как к кошкам — просто заставьте их следовать за вами.

Всю ночь в спальне было прохладно, будто в роднике, а она , как белый камушек, лежала на дне, ей нравилось это чувство — приятно было плыть сквозь темную, но прозрачную стихию из снов и яви.