Цитаты на тему «» — страница 98

Раб, терпя, всё откладывает в будущее , господин сегодня же открыто вступает в борьбу за своё настоящее . Господин — властитель настоящего дня, раб — будущего.

Развернуться бы и уйти. Но… это же книжный магазин.

Беспристрастное разбирательство политических репрессий было всегда невыгодно руководству страны. <...> Например, документы о том, что жена убийцы Кирова Николаева Мильда Драуле в момент убийства находилась в приемной Кирова и была задержана и допрошена через пятнадцать минут после его смерти, утаивались как комиссией Яковлева, так и комиссией Шверника еще в пятидесятые годы . А ведь об аресте Драуле еще не смещенный начальник Ленинградского НКВД Медведь доложил Ягоде спустя два часа после гибели Кирова. В утаиваемых документах, еще не сфальсифицированных материалах первого дня следствия, четко видны личные мотивы убийства и неопровержимые близкие связи Николаева с людьми, политически сочувствовавшими оппозиционным Кирову и Сталину группам в большевистской партии. Но личные мотивы убийства Кирова ревнивым мужем были невыгодны как Сталину, так и Хрущеву, и Горбачеву, и, наконец, А. Яковлеву.

Пока я могу видеть это, — подумала я, — безоблачное небо и солнечный свет — я не смею грустить.

Впрочем, вы можете уйти, но, предупреждаю: у нас длинные руки !

Постепенно становясь сильнейшим из побуждений, страх ломает нравственный хребет человека и заставляет его глушить в себе все чувства , кроме самосохранения.

Вот что, братцы... Я знаю, трудно вам, да что же делать! Потерпите — недолго осталось. Выпроводим гостей, отдохнём тогда. Вам трудно, да всё же вы дома; а они — видите, до чего они дошли, [указывая на пленных французов]  — хуже нищих последних. Пока они были сильны, мы себя не жалели, а теперь их и пожалеть можно. Тоже и они люди . Так, ребята? А и то сказать, кто же их к нам звал? Поделом им, мордой и в говно!

А когда желудок пуст,
Человеку не до чувств.

Жизнь штука целостная, и удача тоже; ни та, ни другая на части не разбирается.

Я из тех дальних мест, где верблюды окрест караванами чинно бредут.
И лицо там с утра обжигают ветра, зной пустыни они несут.
Солнце Запада там, побежит на Восток и прохладу прогонит прочь.
Погости, заезжай, а потом улетай, на ковре ты в арабскую ночь !
Арабская но-о-очь! Горяча словно де-е-ень!
Тут жарко всегда и даже когда, опускается те-е-ень!
Арабская но-о-очь! Под арабской луно-о-ой!
Луна высоко, но так нелегко добраться домо-о-ой!

Живому человеку везде тюрьма . Здесь сердце ничем не успокоится. Я домой хочу. Жду когда заберут.

Ангельским ли голосом,
Злобно ли ревя,
Люди главным образом
Слушают себя.
Откликайся эхом
На любую блажь –
Станешь человеком,
Сразу будешь наш!

Но я хочу чего-то добиться, я не могу себе представить, что буду жить так, как моя мама, мефрау Ван Даан и все те женщины, которые делают свои домашние дела, а потом их никто не вспомнит. Кроме мужа и детей, у меня должно быть что-то ещё, чему я смогу посвятить себя. Да, я не хочу подобно большинству людей прожить жизнь зря. Я хочу приносить пользу или радость людям, окружающим, но не знающим меня, я хочу продолжать жить и после смерти.

Уличное движение создаётся водителями-одиночками.

В муках тоски разгорается непреодолимая жажда удовольствий, усиливая чувство одиночества...

Чехов — поэт нежных прикосновений к страдающей душе человека ...

В природе русской мне больше всего дороги разливы рек — в народе русском его подъемы к общему делу — и как бывало на покосах, и в первое время войны, и в первые дни революции.

— За что тебя арестовали?
— Хотят положить конец моим подвигам.
— А что тебе ставят в вину?
— Любовь с заранее обдуманным намерением.

— Давно мы не участвовали в заварушках. С тех пор, как ты стал занудой.
— Да, старею. Квартирой обзавелся. Задавил собственное я.

Может быть, людям только тогда и есть о чем петь, когда они на грани голода.