Цитаты на тему «» — страница 68

В свете есть иное диво:
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Разольётся в шумном беге,
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Это диво, так уж диво,
Можно молвить справедливо!

— Этот Генри Кроуфорд, какой он?
— Светский хлыщ, на мой взгляд .
— Прекрасно!
— Они привлекательней в литературе, чем в жизни .
— Но они привлекательны! А леди Бертрам?
— Она страдает от почти смертельной усталости.
— От чего?
— В основном, от вышивания. Никому не нужного и некрасивого. Да еще от ежедневной дозы опия.

Поезд тронулся, мы остались одни. На площадке омнибуса мы молча стояли и не решались говорить. Между нами был большой букет роз, но они не пахли. «Не пахнут розы»... «Ну говорите же», — сказала она ... И я ей всё сказал, бессвязный бред о любви , просил её руки . Она была в нерешительности. Мы сошли с конки, был сильный дождь . Я всё время без перерыву ей говорил, клялся, что люблю. Она молчала. Когда пришли к воротам, она меня расцеловала неожиданно, быстро. «До завтра , — сказала она . — У статуи. При всякой погоде».
Утром она пришла ко мне на квартиру и дала письмо; там было написано: я вас не люблю... Но её лицо говорило другое, она чуть не плакала. Мы пошли в ботанический сад (...) Простились в Люксембургском саду, я плакал, она меня целовала. Я в тот же день уехал в Лейпциг и поселился на старой квартире. Через день А. И. приносит письмо из Парижа, которое оканчивалось: судите меня... Я с экспрессом в Париж . Мы снова у статуи, молчим или говорим пустяки, ходим в Люксембургском музее под руку в толпе, среди прекрасных мраморных фигур. Пароход на Сене. Большой зелёный луг, парк, кажется, Булонский лес . Мы высаживаемся на луг, идём под руку, она говорит: и так вот будем всю жизнь идти вместе ... Дальше пока ещё тяжело писать. Я пропускаю... Мы расстались почему-то на кладбище: сидя в густой зелени, на могильной плите, мы без конца целовались. Я помню, нас немного смутили две старые набожные женщины в чёрном.

— ... Однако, у графини довольно странные сны...
— Странные?! Не то слово, доктор! Это просто кошмар! Знаете, этой ночью графиня увидела во сне меня! И знаете, чем я там занимаюсь?
— Чем же?
— Торгую на Арбате порнографическими фотографиями!... Моя супруга позирует мне в совершенно непристойных позах, я её фотографирую. Потом всю эту мерзость продаю на Арбате по 500 рублей за штуку!
— Но, помилуйте, ваше сиятельство, зачем вы это делаете?
— Ну жить-то как-то надо! Я же на пенсии, а цены сумасшедшие. Хлеб двенадцать рублей стоит!
— Что, за пуд?
— Булка! Одна булка! Колбаса «останкинская» — 1750 рублей! Причем далеко не первой свежести. Яйца 352 рубля десяток!

– <…> Существует ли прошлое конкретно, в пространстве? Есть ли где-нибудь такое место , такой мир физических объектов, где прошлое все еще происходит?
– Нет .
– Тогда где оно существует, если оно существует?
– В документах. Оно записано.
– В документах. И…?
– В уме. В воспоминаниях человека .
– В памяти. Очень хорошо . Мы, партия, контролируем все документы и управляем воспоминаниями. Значит, мы управляем прошлым, верно?

Гиены всегда охотятся группами, а тигр один!

Я занята — наслаждаюсь своей юностью!

— Я люблю тебя, Фанфан!
— Утешься, я тебя не люблю!

Наш Окорок не простой человек , В молодости он был школяром и, если захочет, может разговаривать, как книга. А какой он храбрый! Лев перед ним ничто , перед нашим Долговязым Джоном. Я видел сам, как на него, безоружного, напало четверо, а он схватил их и стукнул головами вот так.

— Мы должны протянуть руку помощи! И мы её протянем! Но эту руку мы протянем не всем, господа, а только маленьким беспризорным детям!
— Красиво . Тут не придерёшься, помогал детям и баста!

Предупреждаю, от кого попало, комплименты не принимаю. Много вас шастает, а я одна.

Никому в этом мире ты не можешь доверять — ни мужчинам, ни женщинам, ни животным... Верь только в это. [ указывая на меч ].

Сообщать человеку о беде по капле — всё равно, что распиливать его заживо.

Индивид обладает властью настолько, насколько он перестал быть индивидом.

Если бы люди больше друг друга любили, они бы меньше друг в друга стреляли.

Вчера у нас был разговор о победителе, которого не судят. Так представилось всё, что война идёт, конечно, за единство хозяйственного управления миром: Англия давно стремится к этому, Америка этим тоже теперь занята, Россия и Германия , — и говорить нечего! Все стремятся к единству, но разными путями, и на путях встречаются врагами. Так что война происходит за пути к единству. Германия стремится достигнуть цели путём господства немцев над всем миром. Русские против господства наций отдельных, и самое господство уничтожают посредством механизма управления. Так вот теперь будет в нашем суде решать всё победа ... Мира теперь так хочется всем, что если кто устроит мир, тому от всех будет и признание , и прощение , и забвение ужасного прошлого.

— Жизнь вдали от роскоши и комфорта Мэнсфилд Парка, возможно, приведет Ваш разум в более трезвое состояние . Вы этого хотите, не так ли?
— Да. Этого.
— Почему, Фанни?
— Чтобы снова быть дома. Среди любящих родных. Чтобы проявлять любовь , не боясь, не сдерживаясь. Чтобы чувствовать себя равной тем, кто рядом.

Молодая была уже не молода.

— Я любил Вас всю жизнь .
— Знаю, Эдмунд.
— Нет , Фанни. Как мужчина любит женщину. Как герой любит героиню. Как я не любил никого в своей жизни . <...> Если Вы примете меня после всей моей болтовни и слепоты... Я обрету счастье , которое невозможно описать.

Говорится о праве на свободный выбор занятий, тогда как все зависит от партийной принадлежности. Самый способный и гениальный получает отставку, если он вне партии. Гитлер предлагает миру мир, вооружаясь при этом до зубов. Он заявляет во всеуслышание, что не угрожает другим народам и не намерен лишать их права на самоопределение , но что же он делает с чехами, поляками и сербами? В Польше не было никакой необходимости в том, чтобы народ на собственной земле лишать государственности.