Цитаты на тему «» — страница 46

Да, летом 41-ого было всякое. Пыльные колонны наших пленных, дороги, забитые беженцами, дезертиры и расстрелы, были паника и ощущение свершившейся катастрофы. Но если бы было только это, как нам часто представляется по сегодняшним фильмам и книгам, то 25 августа немцы действительно маршировали бы по Москве.
Значит, происходило и другое. Планировались и осуществлялись контрудары. Перестраивалась стратегия . Подтягивались резервы. А главное, открылось удивительное русское явление – массовый героизм .

Связи — связями, но надо же, в конце концов, и совесть иметь!

У нас две беды — дураки и дороги! И ещё у нас есть одно горе — это когда дураки указывают дорогу...

Мы не должны выходить за рамки ! Нет , сэр, мы не можем выходить за рамки !... В Германии нет нацистов! Вы этого не знали, судья? Эскимосы вторглись в Германию и захватили её. Вот как произошли все эти ужасы. Немцы ни в чём не виноваты, это всё чёртовы эскимосы!

Всё это абсурд , игра , химера. Нельзя и пытаться узнать ближнего... Даже страдания и боль могут ни в чём не проявиться.

Врачи вытащили мое сердце и выкинули. Не знаю, что положили вместо него, но ощущения были странные, иные и непривычные. Словно я утратила что-то важное. Я постоянно слышала «какое это счастье , что я жива». Я же не чувствовала себя живой. Скорее наполовину живой.

— А в Библии разве не сказано, что вера может горы перевернуть?
— Иногда легче перевернуть горы , чем сознание у людей.

Артиллерийские салюты в Москве в честь новых побед!
Продолжаются военные действия в Италии.
Ширится партизанская борьба в Югославии.
Гитлеровцы зверствуют во Франции.
Многие радиообозреватели комментируют послание Рузвельта конгрессу. Ссылаясь на известное выражение В. Франклина, президент дал любопытное определение союзническому блоку: «Все мы должны держаться вместе , иначе мы, несомненно, будем висеть порознь...»

Беззаконние не может воцариться навечно и немецкие методы господства в порабощенных странах рано или поздно должны вызвать сопротивление .

Если бы мой брат Митя или Надя — через 21 год после своей смерти вышли из могилы подростками, как они умерли, и посмотрели бы на меня: что со мной сталось? — Я стал уродом, изувеченным, и внешне, и внутренне.
— Андрюша, разве это ты?
— Это я: я прожил жизнь .

Худшее место во Вселенной — это британская частная школа на Земле.

Похоже, что Повелители Времени запрограммировали ТАРДИС каждый раз возвращаться на Землю. Такое впечатление , что из меня сделали галактическое йо-йо!

— Нельзя отказываться от самой жизни . Ваша жизнь — это подарок. Кто его сделал?
— Родители ...

Ужасные секреты – тяжёлая ноша. И желание поделиться ими – самое естественное желание, которое только может быть в этом мире.

Скалы, что двигались точно живые,
прозвание им Симплегады, смертью грозили они,
но боги нам дали совет! Вперёд , аргонавты!
О, стимфалиды, чьи перья как тысячи лезвий,
Ваших запомним навек крыльев звенящую медь!

Так... Преинтересная, как я вижу, жизнь в чужих краях.

Любовь приходит незаметно. Кажется, что это лишь игра , но потом, вдруг, все серьезно.

Не знаю, любит ли она , как мне хочется, и я люблю ли её, как надо, но внимание наше друг к другу чрезвычайное, и жизнь духовная продвигается вперед не на зубчик, не на два, а сразу одним поворотом рычага на всю зубчатку. <...> Какое же это счастье быть избранным: ведь много-много разных людей проходило, и напрашивалось, и, узнав свое «нет», уходило в Лету. Но я пришёл, и мне ответилось «да», и среди множества званых я один стал избранным. А сколько тоже и их проходило и прошло, и только единственная получила мое «да» и стала избранной, и мы оба избранные без вина напиваемся и блаженствуем в задушевных беседах. Я будто живую воду достаю из глубокого колодца её духа, и от этого в лице я нахожу, открываю какое-то соответствие этой глубине, и лицо для меня становится прекрасным. От этого тоже лицо её в моих глазах вечно меняется, вечно волнуется, как звезда .

Почему ты от меня прячешься? Не хочешь, чтобы я на тебя смотрела? Если бы в Париже все были такими, как ты, то камни кидали бы в меня.

— Я еду в Париж , стану там художником, может, тогда что-то изменится.
— Но в Париже тебе будет одиноко.
— Мне везде будет одиноко.