Цитаты на тему «» — страница 11

— Друг мой, вы больны...
— Да, болен!
— ... организационным бессилием и бледной немочью.

О как бедна́ я!... Нет не бедна́, любовью я богаче, чем словами...

Когда-то я боялся цены правды, теперь же я спрашиваю лишь: какова цена лжи?

Детей надо баловать, вот тогда из них вырастают настоящие разбойники!

Если бы я, например, пришел в РАПП, повинился и сказал, что всё своё пересмотрел, раскаялся и готов работать только на РАПП, то меня бы в клочки разорвали (так было, например, с Полонским и со многими другими). Причина этому та, что весь РАПП держится войной и существует врагом (разоблачает и тем самоутверждается) ; своё ничто , если оно кого-нибудь уничтожает, превращается в нечто.

Не могу обещать вам купе в дипломатическом вагоне, но два жестких плацкарта будут!

Жадность всегда берет вверх!

— Что это было, Доктор? Какой-то газ ?
— Газ ? О господи, да за кого вы меня принимаете?... Нет , это было что-то вроде усиленной бомбы-вонючки с несколькими добавками для пущего эффекта. Уверяю, это совершенно безопасно, но нам лучше уйти, пока... Фуф...

Мы просто идем по туннелю, надеясь увидеть свет в конце, но свет должен быть внутри нас.

— А вы знаете, сколько бедных животных было убито, чтобы сшить эту шубу?
— А вы знаете, со сколькими богатыми животными мне пришлось переспать, чтобы получить её?

Странно, что зачастую интуиция не предупреждает о хорошем, только о плохом.

Человек определяется своими поступками, а не воспоминаниями. Пожалуйста... возьмите меня за руки . А теперь, откройте мне свой разум . Пожалуйста. Откройте свой разум .

— Через полгода твоя информация устареет. Тебя найдут, где бы ты ни была.
— У меня в жизни не было ни дня свободы. Шесть месяцев — это вечность . И она у меня будет.

— Джоуна, а кому предан ты?
— Я ваш раб, поэтому с вами.
— Спасибо .
— Я иду с мистером Хантом!

— Подержи мои волосы.
— Не поняла?
— Ты сказала это мне на вечеринке, как раз перед тем, как тебя стошнило.

В более примитивные времена, когда справедливое и мирное общество нельзя было построить, в него легко было верить.

Если бы сразу убили – полбеды. Смерть – дело предрешенное. Но перед смертью (никто об этом не распространялся, но знали все) будет признание по заведенному порядку: с ползаньем по полу, мольбами о пощаде, с хрустом ломаемых костей, с выбитыми зубами и кровавыми колтунами в волосах. Почему ты должен пройти через это, если итог все равно известен? Почему нельзя сократить тебе жизнь на несколько дней или недель? От разоблачения не ушел ни один, и признавались все до единого. В тот миг, когда ты преступил в мыслях, ты уже подписал себе смертный приговор . Так зачем ждут тебя эти муки в будущем, если они ничего не изменят?

Ты такой же, как все, Генрих. Мы все одинаковые. Только в разных вариантах – с разными телами, разными словами. Как насекомые . Как мясо .

«Если бы я мог спасти Джулию, удвоив собственные страдания , пошел бы я на это? — спрашивал он себя. И отвечал: — Да, пошел бы». Увы, это только умствование. Он знал, что должен отвечать так, и вся его решимость не более чем обязанность. Это ум говорил в нем, а не сердце . Здесь вообще ничего невозможно чувствовать, только боль и только ожидание боли. А кроме того, ощущая боль , можно ли желать, ради чего угодно, ее усиления? Нет , на этот вопрос он еще не мог ответить.

— И ты готов умереть за меня?
— Да, это моя работа .
— И почему ты ее выбрал?
— Ну, я не умею петь.